Редко, когда я испытывал столь приятный коктейль эмоций. Быть может даже никогда. Сейчас меня распирало чувство благодарности к Полине Борисовне, за все то, что она делала для меня, за ее внимание и старания. Одновременно, после недолгого любования ей, во мне вспыхнул восторг иного рода. Какая же она красивая женщина! Не знаю, переживал ли прежний Рублев по отношению к ней что-то подобное? Смотрел ли он когда-нибудь на нее так, как я? Подозреваю, что да. Трижды «Да»! Потому, что это волнующее и горячее чувство пришло откуда-то из глубин.

Я сделал два шага, разделявших нас и обнял ее, поначалу легко, едва касаясь положил руки на ее талию и сказал:

— Поль, спасибо! Ты просто волшебница! Обожаю тебя! — и прижал ее к себе, целуя в подбородок, потом в губы.

Нам стало так тесно, что она без всяких сомнений почувствовала мое окаменение, распиравшее брюки. О, да, такое не почувствовать нельзя!

— Саша! Саша! — она повернула голову, уклоняясь от поцелуя, однако вырваться не спешила или даже не собиралась. — Прекрати! Тебе нельзя так со мной делать! И мне нельзя! — добавила она.

— Поль, ты обещала меня соблазнить, — напомнил я, не отпуская ее, поймав губами светлый локон и не в силах удержать нетерпеливые пальцы — они сминали платье на ее спине.

— Соблазнить прогулкой на дирижабле и ужином в ресторане, — ответила она, часто дыша. — Саш, пусти. Это уже слишком. Пожалуйста, — добавила она и, будто издеваясь, чмокнула меня в ответ.

Мне трудно было исполнить ее просьбу, но я разжал объятья и сказал:

— Я хочу, чтобы это случилось скорее. Давай решим этот вопрос сразу после банка?

— Хорошо. На «Альбу» нужно брать билеты заведомо. Раньше их разбирали за неделю. Не знаю, как сейчас, — ответила она, поправляя платье.

— А я рассчитывал, что мы проведем вечер вместе гораздо раньше. Например, в эту субботу или воскресенье, — сказал я, вспомнив лишь на миг про Ольховскую.

Едва вспомнил ее, сразу подумал, что баронесса со своими странностями, неожиданно появившимся холодом ко мне, вряд ли согласится на романтический вечер в эти выходные. А раз так, то я не собираюсь заискивать перед ней.

— Посмотрим, Саш. Я не против. Хотя я договорилась на субботу с Раевскими и воскресенье с ними и Германом Степановичем собирались на ипподром. Но все это можно отменить, — она вернулась к столу и убрала в ящик блокнот, наверное, служивший книгой личных контактов.

— Скажи, что я для тебя важнее Раевских! — шутя потребовал я.

— Да ты, мой мальчик, эгоист! — она рассмеялась. — Ты всегда был эгоистом и всегда требовал к себе много внимания!

— Поль, ну скажи! — я снова обнял ее, чувствуя сейчас в себе два существа: капризного ребенка, которым когда-то был прежний Рублев, и себя самого, переполненного весьма мужскими интересами.

— Ты для меня важнее Раевских, — медленно и проникновенно произнесла госпожа Лебедева. Затем, убирая мои руки, слишком откровенно касавшиеся ее пониже талии, добавила: — В сто раз!

От тетушки Поли я уехал переполненный вдохновением. Оно так и зашкаливало, кружило голову и заставляло колотиться сердце. Вообще-то такой взрыв эмоций — явление мне не свойственное. Возможно, вина в том не столько моя, сколько прежнего Рублева, часть которого осталась во мне и так бурно реагировала на произошедшее между мной и тетушкой Полей. Мне даже стало любопытно, уж не было чего-то этакого в его детских фантазиях с весьма взрослым привкусом.

На фоне этого возникло такое ощущение, словно мое существо несет небывалый магический поток. Возможно, так и случилось на самом деле, и эмоциональный взрыв влиял на мои энергоканалы, радикально раскрывая их. Сбруев что-то говорил про кастрюли, про посудную лавку, я его не слушал. Ну какие нахрен кастрюли со сковородками?! Меня перло так, что я не сдержался и на фоне этой необузданной волны решил допустить немного рискованной магической практики. А именно запустить «Гром Титанов». Причем не ограничиваться верхними стадиями спелла, от ухода в которые предостерегал Весериус. Да черт с ним, попробую! Почему бы нет? До коечного выброса силы доводить не стану, просто посмотрю, как оно пойдет. Если снова прорвет, то разряжусь в небо. Здесь же нет потолка и крыши. Авось Перун оценит.

Под цокот копыт по брусчатке и бесконечную болтовню Ильича я запустил спелл. В этот раз запустил неторопливо, осторожно, наблюдая за входящим потоком и тем, как в районе солнечного сплетения начинается медленное вращение магической силы. Я прочувствовал, как могу своей волей его усилить или, наоборот, замедлить. Черт! А ведь круто! Разве не о подобном контроле говорил Весериус. В общем, я могу, и это довольно просто! С контролем внимания у меня всегда выходило неплохо.

Как только поток силы я перенаправил к зоне трансформации, здесь начались кое-какие проблемы. Я почувствовал, что снова меня несет, и я могу не удержать его. Такого ощущения, как утром, не было, но все же возникло нечто похожее, словно вот-вот нечто необузданное прорвет плотину во мне. Я поспешно встал, опасаясь, что передо мной Сбруев, и как бы не вышло чего-то особо хренового.