Шрифт:
В древности автономные италийские города пользовались самоуправлением. Не стали исключением и Помпеи, где городскими делами руководил общественный орган, который оски называли kumbenieis, римляне – конвентом, а русские могли бы назвать просто собранием. Во времена самнитов магистратуру возглавлял человек с титулом medix, в чьем подчинении находились эдилы и квестор, ведавший городской казной. По инициативе одного из медиксов в Стабиевых термах появились часы, была построена палестра и вымощен храм Аполлона. Поиск подрядчиков, заключение договоров и надзор за ходом работ поручались младшим магистратам.
Раздача хлеба
С приходом римлян старые порядки существенно изменились. Несмотря на утрату независимости, город сохранил самоуправление, однако новые власти следили за общественной жизнью, подавляя всякие попытки свободного волеизъявления. Вместо упраздненного медикса во главе магистратуры встали двое дуумвиров. Эту должность занимали не военачальники, а светские лица, официально избираемые горожанами. В отсутствие квестора именно они распределяли общественные средства, созывали старейшин, руководили на городских и народных собраниях, а также заключали важные договоры, следили за правильным исполнением религиозных церемоний. Кроме того, римские наместники занимались судебными делами, в частности улаживанием мелких споров, иски по которым не превышали установленной законом суммы. Решение сложных вопросов долго оставалось прерогативой уголовного суда в Риме.
Карьеру городского магистрата в Помпеях обычно начинали с эдила. Эта хлопотливая должность означала выполнение определенных обязанностей. Эдил заботился о снабжении города хлебом, устраивал зрелища, следил за чистотой улиц, наводил порядок в термах, театрах, наблюдал за правильностью мер и весов.
Эдилами становились члены городского совета, которые называли свои собрания сенатом, хотя официально именовались декурионами. После многих лет утомительного служения в магистратуре это звание обеспечивало власть человеку, уже имевшему богатство. Войти в совет мечтал каждый помпеянин, а воплотить желание мог только свободный гражданин с безупречной репутацией.
Вольноотпущенники допускались в декурионат только во втором поколении. Помимо чистой совести, от кандидата требовалось материальное благополучие, поскольку отцы города не получали жалованья, а, напротив, вносили в казну немалые суммы, якобы благодаря город за оказанную честь. Каждый из дуумвиров платил 10 000 сестерций при вступлении в должность, а затем регулярно демонстрировал щедрость перед избирателями, голосовавшими за него в надежде на широкую благотворительность.
После выхода закона об избрании городских глав каждый пятый год дуумвиры стали именоваться квинквенналами. По аналогии с римскими цензорами в их обязанности входило составление списков граждан с указанием имущественного ценза. Они же утверждали состав городского совета: принимали новых членов, исключая умерших и тех, кто запятнал свое имя трусостью, ленью и прочими неблаговидными поступками. Квинквенналы занимались городским строительством, лично сдавая подряды на устройство дорог и возведение общественных зданий, подыскивали людей, способных содержать городское имущество.
Самым известным арендатором в Помпеях был банкир Луций Цецилий Юкунд, вольноотпущенник знатного рода Цецилиев. Бывший раб, с оттопыренными ушами, уродливой бородавкой на носу, глубокими морщинами и презрительной усмешкой на тонких губах, он пользовался уважением, несмотря на отталкивающую внешность. В одной из комнат его огромного дома на Стабиевой улице стоял денежный ящик, доверху наполненный долговыми расписками в виде навощенных табличек. Древние предприниматели делали записи на небольших деревянных дощечках, покрытых тонким слоем воска. Для лучшей сохранности их вставляли в деревянную рамку и связывали в пачки по 2 или 3 штуки в каждой. В качестве пишущего инструмента применялся острый металлический грифель, который тогда называли стилем.
В кабинете Юкунда однажды собралось 123 подобных векселя, хранившихся под неусыпным взором самого ростовщика, вернее, его бронзового бюста, установленного недалеко от входа в атриум. Стены соседнего помещения украшали рельефы со сценами землетрясения 62 года. Банкир арендовал сукновальную мастерскую и общественный выгон, присутствовал на аукционах, где оценивал вещи, ссужал деньгами покупателей, не забывая выгодно помещать собственный капитал.
Властный хозяин в доме, гений в денежных делах, Юкунд удивлял тягой к искусству и щедростью по отношению к городу. Впрочем, иначе быть не могло, потому что без подачек член городского совета не смог бы продержаться дольше определенного срока. Для того чтобы пробить себе место в магистратуре, городская аристократия не останавливалась перед жертвами. Накопив достаточно средств, бывшие рабы устраивали широкую предвыборную кампанию и покупали должности для детей, порой невзирая на их возраст. Декурионом Помпей мог стать даже ребенок, если его вдохновлял пример шестилетнего Цельзина, «восстановившего храм Исиды», который обрушился во время упомянутого землетрясения.
В жизни малоимущих помпеян выборы были событием чрезвычайной важности. Посещая бесплатные зрелища, принимая подарки, вдоволь вкушая оплаченный кандидатами хлеб и запивая его дармовым вином, бедняки спорили о том, кто из них менее бессовестен и более добр. Если для выдвижения в кандидаты требовалось выполнение ряда условий, то голосовать разрешалось всем жителям. Незадолго до торжественного дня Помпеи делились на избирательные участки – курии, в каждой из которых стояла урна, куда складывали дощечки с именами избранников. После подсчета голосов публике объявляли победителей в каждой курии, а затем представляли человека, получившего большинство голосов по всему городу и, следовательно, заветную должность.
Выборы начинались 1 марта и проходили в течение месяца. В первых числах апреля помощникам эдила предстояла большая работа по очистке стен от агитационных надписей. Последствием жаркой эпистолярной борьбы были исцарапанные и расписанные заборы, фасады домов, парапеты и колонны, то есть все поверхности, где могло бы уместиться желанное имя. Бумаги античный мир еще не знал, папирус и пергамент стоили дорого, поэтому электорат выражал свои настроения на стенах, делая надписи алой либо черной краской по белой штукатурке. Длинные фразы, отдельные слова, стихи и вопросы отражали атмосферу города, захваченного предвыборной гонкой. Рекомендации в избирательных афишах разделялись не только по форме. За одного кандидата могли голосовать отдельные граждане, соседи и соседки, а также коллеги, выступавшие группами или целой корпорацией.
В эти бурные дни самым востребованным специалистом становился каллиграф, услуги которого оплачивались с особой щедростью. Писец работал в паре со штукатуром, покрывавшим старые надписи слоем свежего раствора. Как и сегодня, наглядная агитация тогда имела большое значение для победы на выборах. Вклад художников был настолько важен, что имена самых известных мастеров, например греков Онисима, Флора, Фрукта, Париса, Аскавла, Протогена, Инфантиона, вносились в надписи наряду с агитационным воззванием.
Помпейские каллиграфы прекрасно разбирались в рекламном деле. Опытный писец виртуозно компоновал надпись, используя различные художественные средства, стараясь обратить внимание зрителя на имя кандидата. Написанная четким, красивым, крупным (до 20 см) шрифтом основная фраза зрительно выдвигалась вперед. Остальные слова выводили гораздо более мелкими, иногда не превышавшими миллиметра буквами. Узкие улочки Помпей пестрили яркими плакатами, внушая начертанные мысли, призывая, настаивая, даже заставляя отдавать голоса за того, кто затем будет проявлять заботу об этой улице и живущих на ней людях.
Общественный престиж в торговом городе, безусловно, определялся местом человека в коммерческой иерархии. Наименее почитаемыми в этой области людьми считались уличные торговцы, подобные Сатурнину или Гафиру, то есть те, кто раскладывал товар на тротуаре. Однако даже в таких случаях четко очерченное место обозначалось надписью с указанием имени хозяина. Большим уважением пользовались лавочники и владельцы домашних мастерских. В этот круг входили суконщик Верекунд, торговец скобяным товаром Юниан, булочник Бетитий Плакид, старьевщик Тигилл. Среди них несколько выделялся горшечник Зосим – предприимчивый грек, возивший свою посуду по всем городам Кампании.
Самыми видными представителями торговой братии являлись крупные негоцианты, которые не довольствовались местным рынком. Давние традиции заморской торговли в Помпеях способствовали распространению кампанского товара практически по всем странам Средиземноморья. Черепица с завода Епидия покрывала дома в городах на побережье Адриатического моря. Купцов из рода Лоллиев хорошо знали на Делосе, в Сицилии. Судовладелец Марк Лукреций плавал в Египет, чаще останавливаясь в Александрии.
В деловых кругах города особенно ценили людей, вышедших из низов общества. Среди них были свободные граждане или отпущенные на волю рабы, добившиеся высокого положения собственными силами. В мастерской пигментария Секста Аттия Ампа изготавливали и продавали краски. Владея наследственным делом, он сумел прославить род и был удостоен упоминания в одном из писем Цицерона. Вольноотпущенник Умбриций Скавр – умный, но неимоверно тщеславный богач, успешно торговал гарумом и тщетно пытался попасть в городской совет. Его аристократическая фамилия на самом деле происходила от греческого слова scombros («скумбрия»), то есть от названия рыбы, из которой на его предприятии делали пахучий соус.
Карьера невольника, как правило, начиналась в мастерской хозяина. Умный, трудолюбивый, инициативный раб постепенно становился его помощником, затем обретал свободу и заводил собственное дело. Сначала в Помпеях и постепенно по всей Италии торговля и промышленность переходили в руки вольноотпущенников. Еще недавно бывший зависимым работником, такой человек отличался изворотливостью, твердым характером, чуткостью к наживе и неразборчивостью в средствах. Страстно желая богатства и почета, он часто достигал цели, стараясь вознаградить себя за горечь рабской жизни.
Картина быта богатых вольноотпущенников, ставших ко времени правления Августа важной социальной силой империи, передана Гаем Петронием, которому приписывается 20 томов «Книги сатир». «Когда наконец мы возлегли, – писал знаменитый сатирик, – молодые александрийские рабы облили нам руки снежной водой, омыли ноги и старательно обрезали заусенцы на пальцах. Не прерывая неприятного дела, они пели не смолкая. Я попросил пить; услужливый мальчик исполнил просьбу, распевая так же пронзительно. Пантомима с хором, а не триклиний почтенного дома! Между тем подали изысканную закуску; все возлегли на ложа, исключая самого хозяина Тримальхиона, которому по новой моде оставили высшее место за столом. Посреди подноса стоял ослик коринфской бронзы с вьюками, в которых лежали белые и черные оливки. Над ослом возвышались два серебряных блюда, по краям были выгравированы имя Тримальхиона и вес серебра. Мы наслаждались роскошествами, когда его внесли под музыку и уложили на маленьких подушечках, что всех рассмешило.
Бритая голова Тримальхиона выглядывала из ярко-красных одеяний, а вокруг закутанной шеи был намотан шарф с широкой пурпурной оторочкой и свисающей бахромой. На руках красовалось огромное позолоченное кольцо и почти незаметное, меньших размеров кольцо из настоящего золота, с припаянными железными звездочками. Для того чтобы выставить напоказ другие драгоценности, он обнажил правую руку, украшенную золотым запястьем и браслетом из слоновой кости. Он ковырял в зубах серебряной зубочисткой.
Подошедший вслед мальчик принес хрустальные кости на столике терпентинового дерева, где я заметил нечто утонченное: вместо белых и черных камешков были уложены золотые и серебряные динарии. Затем пришли кудрявые эфиопы с маленькими бурдюками вроде тех, из которых рассыпают песок в амфитеатрах, и омыли нам руки вином, а воды никто не подал.
В суматохе упало большое серебряное блюдо: один из мальчиков его поднял, но заметив это, Тримальхион велел надавать рабу затрещин, а блюдо бросить обратно на пол. Явившийся буфетчик стал выметать серебро вместе с прочим сором за дверь. В это время раб принес серебряный скелет, устроенный так, что его сгибы и позвонки свободно двигались во все стороны. Когда его несколько раз бросили на стол, он, благодаря подвижному сцеплению, принимал разнообразные позы. Мы пили и удивлялись столь изысканной роскоши».
В молодости Тримальхион «таскал на спине бревна», но благодаря своей предприимчивости скопил немалые средства. Когда-то униженный раб, он имел множество рабов, владел большими участками земли, но из экономии ничего не приобретал в чужих лавках. В его доме производилась пурпурная и обычная серая шерсть, во дворе росли померанцы и перец, в стойлах содержались козы, бараны, мулы. Для производства аттического меда лавочник завозил пчел из Афин, выписывал из Индии семена шампиньонов.
Значительно уступая аристократам по уровню культуры, вольноотпущенники не умели красиво одеваться, окружали себя грубыми, вызывающе дорогими вещами, но стремились к совершенству, с головой погружаясь в науки. Образование и успешная карьера виделись звеньями одной цепи, желанным ключом к успеху, богатству, к утверждению личного благоденствия и процветания города, где бывшие рабы становились уважаемыми гражданами.Улицы и дома
Первые обитатели античных поселений видели в улицах всего лишь промежутки между зданиями. Крайняя их узость объясняется историей италийских городов, изначально являвшихся крепостью, в которой дорожили каждым клочком земли. Построенные в грозные времена, Помпеи стояли на вершине холма, отчего размеры города определялись величиной плато. Со временем он разрастался, выкраивая нужные площади в границах, очерченных самой природой и закрепленных крепостной стеной.
Переулок
Возводя просторные площади, жилища и храмы, помпеяне экономили землю на улицах. Домовладельцы не заботились о красоте, потому и не стремились вытянуть их в ровную линию, то выставляя свои дома вперед, то отодвигая назад. Власти вмешивались только в крайних случаях, например таких, как слишком большой захват городской территории. Кроме того, неравномерность застройки определялась свойствами местного грунта: вынужденно обходя каменные пласты, строители не желали уменьшать размеры участка и в нарушение правил отступали на чужую землю.
Прямые улицы новых Помпей были обрамлены фасадами домов с жилыми покоями на верхних этажах и торговыми заведениями на нижних. Почти на каждом перекрестке имелись фонтаны, снабжаемые водой из общественного водопровода. Отличаясь крайне простой архитектурой, источники радовали глаз изысканным декором: выточенными из камня изображениями животных, ликами и атрибутами богов. Иногда скульптура соответствовала названию улицы или самого фонтана.
Помпеи были большим оживленным городом; по вечерам городской шум стихал и жители могли наслаждаться более романтичными звуками. После утомительной дневной суеты дивной музыкой воспринималось журчание фонтанов, плеск воды в бассейнах и едва слышный шорох струящихся по земле потоков.
На некоторых улицах стояли алтари различной формы, украшенные живописью, лепниной, затейливой вязью надписей. Жертвенники обычно посвящались богам – покровителям дороги, которых особенно ценили в народе и потому щедро одаривали плодами, цветами, свежей зеленью, ветками маслин. Долгий мир и требования римских властей заставили помпеян отбросить мысли о защите от неприятеля и обратить старые крепостные стены в места прогулок. На месте разрушенных укреплений приморской части были построены дома с балконами, галереями, ложами, где хозяева отдыхали, наслаждаясь прекрасным видом на Кумский залив.
В целом частные дома в Помпеях представляли собой сооружения не слишком привлекательной архитектуры. Каменные многокомнатные особняки богатых граждан, как знати, так и вольноотпущенников, почтительно именовались domus. Обиталища бедняков называли знакомым современному человеку словом taberna, но в древности этот термин означал не закусочную, а убогое жилище, наспех сколоченное из досок.
Оказавшись на улице античного города, наш современник наверняка бы устал от созерцания унылой картины сплошных каменных заборов. Серые здания выглядели повернувшимися к человеку спиной словно для того, чтобы защитить хозяев от звуков и нескромных взоров. Теплый климат позволял обходиться без окон, а дороговизна стекла препятствовала широкому его применению. Изредка в стенах пробивали узкие щели либо просто дыры. В имперскую эпоху нечто напоминавшее окна, хотя и без стекол, устраивали только на верхних этажах.
Растянутые вдоль двора дома выходили на улицу глухими торцевыми стенами, на которых отсутствовали номера, зато имелись имена владельцев, написанные на камне красной или черной краской. Большое количество родственников и знакомых делало жизнь богатого человека слишком открытой, о чем можно судить по устройству древних италийских жилищ.
Особняк знатного горожанина по архитектуре напоминал деревенскую усадьбу. Плотно сомкнутые постройки располагались вокруг двора, образовывая сплошную стену, прерывавшуюся в местах входа и въезда. Над жилым домом, хлевом и многочисленными сараями устраивался примитивный портик – деревянный навес на столбах, защищавший строения от дождя и солнца. В городах традиционная планировка дополнилась более практичными и красивыми элементами. Бесполезный в новых условиях большой двор уменьшился в размерах, но сохранил прямоугольную форму и обрел легкую крышу с проемом, преобразившись в жилое помещение. В результате медленного развития сформировался план типичного италийского дома, куда входили жилые комнаты и хозяйственные постройки, огибавшие комплекс по всему периметру, крытый двор (атриум), примыкавший к нему внутренний балкон (таблинум).
Как в сельских, так и в городских усадьбах, по обыкновению, не имелось уединенных комнат. Дом напоминал улей, а его обитатели невольно погружались в хозяйственную суету, не имея возможности отдохнуть от гула голосов и шарканья подошв. Под влиянием греческой культуры в Италии распространился культ образованной личности. Подражая покоренному народу, знатные италийцы не замыкались в семье, не ограничивали свою жизнь государственными делами или заботой о материальном благополучии. Они интересовались литературой, историей, философией, искусством, пусть даже только для того, чтобы вести ученые беседы в кругу друзей. Осознавая свое право на личную жизнь, хозяева начинали ее устройство с перестройки дома. Впрочем, старое жилище оставалось в прежнем виде, но к нему добавлялись более удобные и красивые помещения в эллинском духе.