– Ну знаете ли, это уже Вы фантазируете!
– возмутился я.
– Всякая наука питается опытом, не имея которого машина никогда не пойдет дальше того, что в нее вложено конструктором.

– Времена Фарадеев прошли, - сказал Кибернетик.
– Самые крупные научные открытия нашей эпохи сделаны, как говорится, на кончике пера. Математики, а не астрономы открывают неизвестные доселе небесные тела и предсказывают физикам открытие новых элементарных частиц.

– Хорошо, верю, верю, - сказал я.
– Рассказывайте. Что же было дальше.

– К концу первого года Большой Мозг, в довольно резкой форме, попросил меня не прерывать ход его мыслей и обещал заблаговременно оповестить об окончании работы. При этом он довольно неудачно, на мой взгляд, процитировал басню "Вол и муха". Не знаю, что он этим хотел сказать.

– И такой сигнал Вы получили?

– Да, вчера. Сегодня работа будет закончена. Поэтому я Вам утром позвонил.

– Я Вам очень признателен за внимание, - сказал я, - но почему Ваш выбор пал на меня? Я ведь так далек от всех этих вопросов.

– Завтра, - сказал высокомерно Кибернетик, - на Олимпе науки начнется битва богов, в которой смертным нечего делать. Ну, а сегодня я хочу воспользоваться правом Героя внимать овациям толпы. Вы, дорогой мой, воплощенная Посредственность, среднестатистический тип той самой толпы, оваций которой я жажду. Надеюсь, моя откровенность Вас не обидела?

– Нисколько, - ответил я, - тем более, что я сгораю от любопытства, а именно этот порок наиболее свойственен толпе. Герои, как известно, любопытством не страдают. У них оно заменено величайшей добродетелью любознательностью. Итак, я к Вашим услугам. Готов рукоплескать. Скажите когда.

– Кажется, сейчас, - сказал он, побледнев, - видите в центре машины зажегся красный сигнал? Это означает, что Большой Мозг скоро сообщит модуль разработанной им теории.

Мы подошли к щиту машины.

Кажется, я волновался не меньше, чем он. Красный сигнал потух, и на его месте вспыхнул значок, которым в математике обозначают бесконечность.

– Странно, - сказал я, - что машина, обладающая таким блестящим математическим образованием, пользуется этим символом, являющимся отрицанием числа, тогда как, насколько я понимаю, модуль должен представлять собой конкретную величину.

– Я ничего другого не ожидал, - сказал Кибернетик.
– Общая теория, разработанная Большим Мозгом, настолько универсальна, что способна объяснять не только все явления, известные науке сейчас, но все, что будет добыто впоследствии. Глядите: машина начала печать сообщение!

Из чрева машины стала выползать белая лента. Мы оба склонились над ней, стараясь поскорее прочитать текст.

Он гласил:

ВСЕ ЯВЛЕНИЯ ПРИРОДЫ ПОДЧИНЕНЫ ОДНОМУ ОБЩЕМУ УНИВЕРСАЛЬНОМУ ЗАКОНУ...

Движение ленты приостановилось и Кибернетик взглянул на меня. В его глазах светилась победа. Лента вновь пошла.

ЭТОТ ЗАКОН НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОПИСАН НИКАКИМИ ДОСТУПНЫМИ МАТЕМАТИКЕ УРАВНЕНИЯМИ, ТАК КАК, ВЫВЕДЕН ЭЛЕКТРОННЫМ УСТРОЙСТВОМ С БОЛЕЕ СОВЕРШЕННОЙ ЛОГИЧЕСКОЙ СХЕМОЙ, ЧЕМ ТЕ, КОТОРЫЕ МОЖНО СОЗДАТЬ ИЗ КОНЕЧНОГО ЧИСЛА ЭЛЕМЕНТОВ.

Некоторое время мы молчали. Потом я сказал:

– Вряд ли нужно было [изучать] теорию относительности и квантовую механику, чтобы прийти к выводу, стоящему на уровне миросозерцания дикаря. Ваш Большой Мозг действительно создал универсальную теорию с одним допущением, объясняющую все явления природы. Однако грош цена основному положению этой теории.

– Это моя ошибка, - сказал Кибернетик.
– Нельзя было его программировать по этому модулю, [что] все предположения равноценны, [нужно] было создать специальную [шкалу] ценности вводимых предположений.

– Если все было бы так просто философы обошлись бы без вашего Большого Мозга, - сказал я.
– А сейчас даже самый захудалый из них стоит незримо выше [Вашей] машины, хотя, может быть, [информирован] меньше, чем она.

Думаю, что он уже не слышал моих слов, так как целиком был погружен в решение новой задачи.

После этого мы расстались, может быть навсегда.

В [истории] известны случаи, [когда толпа] обожествляла недавно [созданного] ею героя. Всякое [бывало...]