– Месье - турист?

Елизар обомлел. Дело в том, что, готовясь в заграничный вояж, он детально проштудировал одну очень интересную брошюрку о коварных методах, применяемых разведками капиталистических стран, и сейчас у него появились всякие подозрения, одно ужаснее другого. Нет, уж лучше было бы стоять в Лувре на четвереньках, поджав по-собачьи одну ногу, чем подвергаться такому страшному риску.

– Жэ... нэ... компран ву. Жэ... нэ парлэ ву Франсе, - выдавил он из себя весь свой запас французских слов.

– Понятно!
– протянул тот с чистейшим вологодским выговором.
– Значит, русский, я так и предполагал.
– Он внимательно осмотрел доспехи Елизара. Ботиночки жмут?

– Жмут, - смущенно ответил растерявшийся Елизар.
– А вы тоже из Советского Союза?

– Тоже, - незнакомец неопределенно махнул рукой.
– Бывший соотечественник. Жертва гитлеровской агрессии. Так сказать, из перемещенных лиц.

Этого только не хватало! Елизар почувствовал себя в ловушке. Перемещенное лицо, какой-нибудь предатель. За такое знакомство по головке не погладят. Нужно от него отделаться, но как? Только бы не попасться на провокацию. Этот тип, может, того и ждет, чтобы устроить скандал. Приедет полиция, начнется разбирательство, а там доказывай, что ты - не верблюд. Сослаться на неотложное свидание и удалиться прямо в носках? Поймать такси и доехать до гостиницы? Ну, хорошо, допустим, он уедет, но после этого предстоит объяснение с руководителем группы. "Знаем, - скажет он, - ваши натертые ноги. В Лувр ехать не могли, а по Парижу шлялись". Придется писать объяснительную, почему и как уехал, до какой стадии дошло знакомство с предателем родины, а там - прощай членский билет Союза писателей, путевки и ссуды Литфонда, навсегда прощай звание одаренного. Нет, только не это! Нужно дожидаться здесь автобуса с группой, ведя тонкую политическую игру с этим типом, не поддаваясь ни на какие коварные приемы.

Словом, перефразируя Лютера, сказал себе Елизар: "Я здесь сижу и не могу иначе!" Впрочем, Лютер тут был ни при чем, потому что церковными дрязгами Пупко не интересовался и о перипетиях возникновения протестантизма ничего не знал.

Между тем, незнакомец без приглашения уселся за столик Елизара и, осклабившись до ушей, поднял свой стакан.

– За встречу! Не знаю, как величать?

– Елизар Никанорович, - ляпнул Пупко. Ему бы подумать, да сказаться кем-нибудь другим, но слово - не воробей. Теперь уже поздно было раскаиваться. Да и вряд ли посещение Парижа группой одаренных литераторов было таким уж секретом. Наверняка, оно привлекло внимание общественности. Так что, если какой-нибудь Сюртэ Женераль, или что-либо в этом роде, захотят дознаться, то ничего не скроешь. Тут наскоро придуманный псевдоним может только повредить.

– Профессия, - продолжил допрос незнакомец.

– Писатель, - раздраженно ответил Пупко.
– А разрешите узнать, чем вы занимаетесь?

– Лицо свободной профессии. К тому же, любимец женщин. Имею обширные знакомства. Зовут меня Жан-Пьер, в прошлом - Иван Петрович. Вижу, симпатичному туристу нужна девочка, потому и подсел. Здесь неподалеку есть одно местечко, товар - пальчики оближешь.
– Тут Жан-Пьер действительно лизнул свои пальцы с обкусанными ногтями.
– Ну как, пойдем?

Нет! Не продажной любви искал в своих романтических мечтах Елизар Пупко! Да и денег у него в кармане таких не было. И вообще его совсем не прельщала перспектива привезти домой французский сувенирчик, который и пять врачей не вылечат. К тому же помнил он из прочитанной брошюры, как иностранные разведки фотографируют неосторожных туристов в постели проститутки, а потом, используя шантаж, вербуют для своих темных дел.

– Исключается!
– сухо сказал он.
– Такими делами не интересуюсь.

– О, понимаю!
– воскликнул Жан-Пьер.
– Что ж, в наш бурный век бывает. Даже юноши подвержены сему недугу. Значит, только стриптиз? Или, может быть, он перегнулся через столик и шепнул нечто, отчего Елизар лишь крякнул. Охотно буду вашим гидом.

Тут Елизар Пупко сделал гениальный ход конем.

– Послушайте, милейший, - протянул он снисходительным тоном, каким, вероятно, разговаривал с наглецами Андрей Волконский.
– Я тут должен встретиться со своим товарищем. Он вот-вот подъедет. Поэтому прошу избавить меня от дальнейших приглашений куда-либо.

Ловко он отбрил этого прохвоста, ничего не скажешь! Здесь и презрительное "милейший", и упоминание о приятелях, готовых прийти на помощь, и категорическое требование прекратить всякие гнусные предложения, оскорбляющие честь порядочного человека.

Жан-Пьер даже привстал.

– Ни слова, о друг мой, ни вздоха, - продекламировал он, прижав руки к груди.
– Не знал, что вы - с группой. Думал, одинокий турист. Сам был гражданином этой великой страны и знаком со строжайшими правилами. Ценю и уважаю! Так что, уж не обессудьте! Эй, гарсон! Надеюсь, - вновь обратился он к Елизару, - вы не откажетесь выпить со мной по рюмке коньяка в знак глубочайшего уважения, которое я к вам питаю?

– Не откажусь, - со снисходительностью победителя сказал Елизар Пупко.

Жан-Пьер быстро пролопотал что-то гарсону, указав при этом зачем-то пальцем на Пупко. Вскоре перед ними появилась бутылка и два чистых бокала. Радушный француз тут же наполнил их на одну треть.

– За ваше здоровье!

– Взаимно!
– отвесил поклон Пупко, хотя в душе он вовсе не желал здоровья этому назойливому сутенеру. Однако тут он во всем следовал указаниям, полученным при инструктаже перед отъездом. Быть всегда вежливым и не отклонять приглашения к угощению.