Вот тут-то ей и пришло в голову устроить званый вечер. На рождество в Боллингаре всегда давали по нескольку балов, но за последние годы Беллу ни разу на них не приглашали, одни — потому, что никогда раньше с ней не знались, другие — потому, что не думали, что она пожелает прийти, третьи потому, что понятия не имели, как вести себя с ней, если она придет. А она как раз любила ходить в гости. Ей нравилось сидеть за ужином в шумной комнате, слушать танцевальную музыку и болтать о том, какая из девушек красивее и кто за кем ухаживает, любила она и выпить, и ей было приято, что блюда подают лакеи в красных камзолах. И хотя она старалась утешить себя, с презрением припоминая родословную хозяйки дома, ей бывало очень досадно, когда она узнавала, что где-то по соседству дают званый вечер, а ее туда не пригласили.

Вот так и случилось, что, сидя под портретом Авраама Линкольна с газетой в руках и пристально глядя на холмы, возвышающиеся за оголенными деревьями парка, Белла вдруг надумала созвать гостей. В тот же миг она встала и заковыляла через комнату, чтобы позвонить в колокольчик. Немедленно у нее в будуаре появился дворецкий. На нем был фартук из зеленого сукна, в котором он чистил серебро, а в руке он нес предназначенную для этой работы щетку, чтобы подчеркнуть, сколь несвоевременно его вызвали.

— Неужто это вы звонили? — спросил он.

— Я, а кто ж еще?

— А я вот с серебром вожусь.

— Райли, — сказала Белла в несколько приподнятом тоне, — я намерена дать бал на рождество.

— Да ну! — произнес дворецкий. — Что это вам захотелось потанцевать, в ваши-то годы?

Но когда Белла в общих чертах изложила свой план, в глазах Райли блеснуло одобрение.

— Такого бала не было у нас в округе лет двадцать пять. Он обойдется в целое состояние.

— Он обойдется в тысячу фунтов, — гордо ответила Белла.

Подготовка велась, разумеется, на широкую ногу. В деревне наняли семь новых слуг и поручили им выбить пыль, навести повсюду порядок и чистоту, вычистить мебель и вытряхнуть ковры. Их трудолюбие породило новые проблемы: давно пересохшая гипсовая лепнина осыпалась под метелками из перьев, источенные червями половицы красного дерева поднимались вместе с гвоздями, державшими ковры, в большой гостиной за буфетом обнажилась кирпичная кладка. Затем в дом нахлынула волна маляров, обойщиков и водопроводчиков; в пылу вдохновения Белла распорядилась освежить позолоту на карнизах и на капителях колонн в зале; в окна вставили новые стекла, выскочившие прутья перил вернули в зияющие пазы, а лестничную ковровую дорожку передвинули так, чтобы ее истрепанные края были менее заметны.

Белла работала без устали: она сновала между гостиной и залом, семенила по длинной галерее и вверх по лестнице, вразумляя нанятых слуг, помогая передвигать легкую мебель, а когда наступило нужное время, заскользила по гостиной, стирая мыльным камнем жирные пятна с половиц красного дерева. Она вытащила серебро из сундуков в мезонине, обнаружила давно забытые фарфоровые сервизы, спустилась с Райли в подвалы, чтобы подсчитать немногочисленные бутылки теперь уже выдохшегося и прокисшего шампанского. А по вечерам, когда измученные работники уходили, чтобы предаться своему незамысловатому отдыху, Белла листала поваренные книги и до глубокой ночи сравнивала прейскуранты конкурирующих гастрономических магазинов, сочиняла длинные и подробные письма к антрепренерам, ведающим оркестрами, и, что было самым главным, составляла список гостей, вписывая их имена в пригласительные билеты, лежавшие высокими стопками на ее секретере.

В Ирландии с расстоянием не считаются. Люди охотно едут три часа в автомобиле, чтобы нанести послеобеденный визит, а уж ради столь замечательного бала никакое путешествие не покажется слишком долгим. Белла с трудом составила свой список, пользуясь справочниками, более свежими сведениями Райли о светских делах и собственной внезапно ожившей памятью. С наслаждением переписывала она твердым детским почерком имена приглашенных на карточки, а адреса — на конверты. Эта работа заняла у нее несколько долгих вечеров. Многие из тех, чьи имена были написаны на конвертах, давно умерли или были прикованы к постели, другие, кого она видела еще детьми, дотянули до преклонных лет в отдаленных уголках земного шара. От многих домов, куда она намеревалась послать приглашения, сгоревших во время беспорядков и так и не восстановленных, остались лишь почерневшие каркасы, в других, как говорилось, «никто не живет, одни только фермеры». Наконец, еле уложившись в срок, она написала адрес на последнем конверте. Последняя марка приклеена, и она, позже чем обычно, встала из-за стола. Руки и ноги у нее затекли, в глазах роились блестящие точки, язык был покрыт клеем почтового ведомства Ирландского свободного государства. Она ощущала легкое головокружение, но в этот раз заперла стол с чувством, что самая ответственная часть работы по приему гостей завершена. Из списка было сделано несколько примечательных и обдуманных изъятий.

— Что это за слухи о званом вечере у Беллы? — спросила леди Гордон у леди Моксток. — Я приглашения не получала.

— Я тоже. Надеюсь, старушенция не забыла обо мне. Я непременно пойду. Никогда не бывала у нее в доме. Думаю, там есть милые вещицы.

С истинно английской сдержанностью леди, муж которой арендовал Мок-Холл, сделала вид, что ничего не знает о предстоящем в Флистауне званом вечере.

В оставшиеся до события дни Белла сосредоточила внимание на своей внешности. Последние годы она почти не обновляла гардероба, а дублинский портной, клиенткой которого она была в прежние времена, закрыл свою мастерскую. Минуту-другую она тешилась бредовой мыслью отправиться в Лондон, а может, и в Париж, и лишь недостаток времени заставил ее от этого отказаться. В конце концов она обнаружила подходящий магазин и купила там ослепительное платье из малинового атласа, а в придачу длинные белые перчатки и атласные туфли. Среди своих драгоценностей она, увы! не нашла диадемы, но зато откопала множество блестящих, не отличимых друг от друга викторианских колец, несколько цепочек и медальонов, жемчужные броши, бирюзовые серьги и гранатовое ожерелье. Из Дублина она вызвала парикмахера.

В день бала она проснулась рано, ее слегка лихорадило от нервного возбуждения. Пока к ней не зашли, она ворочалась в кровати с боку на бок, неустанно обдумывая каждую деталь подготовки к празднику. До полудня она была поглощена тем, что наблюдала, как расставляют канделябры с сотнями свечей и вешают три огромных люстры из уотерфордского хрусталя в танцевальном зале и в комнате для ужина; она следила, как на столах раскладывают серебро, расставляют бокалы и рюмки, а около буфета водружают массивные ведерки со льдом; она помогла украсить лестницу и залу хризантемами. Белла даже не позавтракала в тот день, хотя Райли соблазнял ее кусочками деликатесов, уже полученных от поставщика. Она почувствовала слабость и прилегла, но вскоре вскочила, чтобы собственными руками пришить пуговицы с гербами и ливреям временно нанятых слуг.