— Районный охотовед…

— Почему медведь без шкуры?

— Шкуру сняли, трофей. Её же не едят — на стену вешают, не заразишься…

— А где когти?

— На шкуре… С когтями снимают.

— Ладно, согласен. А что это ты ночью копал возле трансформаторной будки?

— Да крысы, зараза… Там дыра в земле, крысы лезут и рога грызут. Нетоварный вид…

— Пока отвечаешь правильно, — заметил "Савватеев. — А зачем сверху медвежьей могилы камни положили? Надгробие, что ли? Обычай?

— Какой обычай? Чтоб лисы не разрыли, росомахи… Нажрутся, и пойдёт круговорот… Ты оковыто снимай! И надо бы принести извинения.

— Принесу. А скажи-ка мне, что за ходячий труп по лесам шастает? Чёрный такой, засушенный, как мумия?

— Да что вам везде трупы мерещатся?

— Не встречал, что ли? Ходит и плачет. Охотник за людоедами?

Карпенко отвечал быстро, не задумываясь и смелел на глазах:

— Не встречал, не знаю. Браслеты сними?

— А ты ведь очень внимательный и догадливый человек, Карпенко. Старший егерь, это значит, следопыт. Наушник у меня сразу заметил, хотя его практически не видать. Не поверю, чтоб ты охотился на зверей, а людей в лесу не замечал.

— А я на людей не охочусь! — отпарировал егерь. — Это вы приехали и устроили сафари на пенсионеров.

— Кстати, о пенсионерах, — вспомнил Савватеев. — Как этого дедка зовут, что двух моих подчинённых вырубил?

— Откуда я знаю? Они приходят, уходят… Всех не упомнишь. Но как вырубил, а? Красиво!.. Сам потом рассказывал, мы животы надорвали. Ну и кадры у тебя!

— Он что, спортсмен?

— Да что ты!.. То ли столяр, то ли бондарь. В общем, пенсионер колхозный.

— И не знаешь его фамилии? А как путёвку выписывал?

— Никак. Хозяин угодий дал пенсионерам льготы… Ты что, так и будешь меня держать?

— Буду.

— Ты же раскопал могилу?

— Но там оказался медведь. А мне нужен труп гражданина Каймака. В любом состоянии.

— Ищи, если нужен, — егерь притулился к сосне. — Тут я тебе не помощник, мертвецов с детства боюсь.

— Тогда долго придётся сидеть, — Савватеев подошёл к бойцам, все ещё пялящихся на то, что осталось от медведя: — Доставайте его оттуда и копайте ещё.

Медик встрепенулся:

— Вы полагаете… нас отвлекают?

— Полагаю.

Бойцы посовещались, спустились в яму, с помощью лопат подсунули под сгнившую тушу брезент и выволокли её наружу. Воспрявший духом эксперт засуетился:

— Снимите на штык, а потом осторожнее! Я вспомнил!.. Такое бывало, кажется, в шестьдесят третьем?.. Поверх трупа собаку закапывали!..

Минут пять, пока бойцы рыли землю, Савватеев украдкой наблюдал за Карпенко — тот оставался безразличным ко всему: похоже, после приступа веселья переживал эмоциональную опустошённость.

Или точно знал, что под зверем в могиле ничего больше не было.

— Ниже грунт не тронут, — вскоре разочарованно доложил эксперт. — Суглинок монолитный, чистый, без гумуса и современных растительных остатков… Копать нет смысла.

— Есть смысл вернуться на базу и отдохнуть, — пожалел его Савватеев, — пока я работаю с грибниками.

…До базы ещё было метров триста по старому, петляющему просёлку, когда впереди показался бегущий навстречу офицер-диверсант. Заметив начальника, он остановился, взял автомат на ремень и сдёрнул берет — от стриженой головы валил пар.

— Это что за кросс? — спросил Савватеев.

— Прочёсываем лес, товарищ полковник. Задержанные сбежали!

Карпенко, идущий сзади под конвоем, услышал и засмеялся. Веселить его и дальше настроения не было.

— Прочёсывай, — равнодушно обронил Савватеев и прошёл мимо.

Ворота базы оказались открытыми настежь, а по территории одиноко бродил Тарантул, что-то выискивая в траве. Савватеев велел приковать егеря к воротному столбу, отвести и запереть старух в кочегарке, а сам, тяжелея с каждым шагом и ощущая, как кровь приливает к лицу, направился к оперативнику.

— Вы только посмотрите, товарищ полковник! — с виноватым изумлением закричал Тарантул, обирая с себя репей. — Они голыми руками стену проломили! В два кирпича! Кладка — монолит!..

Савватеев обошёл трансформаторную будку: с задней стороны, обращённой к лесу, зияла свежайшая дыра чуть ли не в рост человека, а напротив неё грудой лежали крупные кирпичные блоки. Было ощущение, что стену выбили направленным взрывом или кумулятивным снарядом средней величины, однако никаких характерных следов от взрыва или применения какого-либо инструмента не было.