– Выпей это, дитя, - она протянула ароматный чай девушке и села на край дивана возле ног Эрин. – С тобой всё хорошо? Этот воин, кажется, назначил себя твоим личным телохранителем и почти не давал мне подойти к тебе.

Она возмущенно нахмурилась. – Как будто я могла причинить тебе вред. Всё, что он говорил, - У нас есть предатели, леди, и я не знаю, не вы ли одна из них. Но, наконец, Аларик сказал им, что сканировал меня, и я не предательница. Ну, у них и самообладание!

Эрин утаила намек на веселье при мысли, что Дженнэ столкнулась с Вэном и Алариком. Она не знала ведьмы сильнее, чем Дженнэ. Но всё же Вэн сказал, что Аларик вытянул сил из всех ведьм Сиэтла…

– Это задело тебя? – она знала, что это дерзость, но она должна была знать. – Когда Аларик вытянул силу из ведьм, вытянул ли он ее и из тебя?

– Нет, я закрылась. Но я определенно это почувствовала. – Гнев, потом намек на замешательство показались на обычно бесстрастном лице Дженнэ.

– Я только раз испытывала такую силу, много лет назад, от волшебника, который в то время пользовался смертельной магией. Но та сила, которую призвал атлантиец, не несла в себе тьмы. Она была кристально чистой, напоминающей древнюю магию, которую описывают только старейшие из фэйри.

– Тогда это имеет смысл, так как атлантийская раса почти такая же древняя, как и раса фэйри.

Дженнэ кивнула, потом потянулась, чтобы коснуться руки девушки. – Боюсь, что должна сообщить тебе еще плохие новости, Эрин. Одновременно в нескольких местах по городу произошли нападения. Несколько ведьм погибло, а других захватили. Целое отделение новых паранормальных оперативников убили; всех пятерых выпотрошили и оставили свисать с крыши Полицейского департамента Сиэтла.

Эрин содрогнулась от этого рассказа. – Калигула? Это должно быть он, Дженнэ, и ты должна понять, что нам нужно уничтожить это чудовище.

Впервые старая ведьма не протестовала. – Есть еще кое-что. Лично для меня, это самые плохие новости… - ее голос сорвался, и она склонила голову. Эрин увидела, как слезы стекают на сжатые руки ведьмы.

– Что такое? – она снова осмотрелась, внезапно осознав, кого не хватает. – Беренайс и Лиллиан! Где они?

– Их нет. Пропали или, вероятно, мертвы. А что хуже всего, - намного хуже, - так это то, что одна из них, кажется, предала нас.

Аларик смотрел, как Квинн спала. Даже у спящей, неспособной на сознательную мысль, сила ее эмоций кружилась вокруг него в ауре глубокого синего, винно-красного и туманно серого цветов. Кто-то назвал его самым могущественным Верховным жрецом, когда-либо назначенным Посейдоном. И вот он стоял тут и смотрел на хрупкую женщину, зная, что она обладала силой уничтожить его.

Он жаждал, желал еще нескольких украденных минут провести в ее присутствии. Не зная как, но она забралась в его душу. Не зная, почему.

Не беспокоясь.

Только испытывая уверенность, со знанием, рожденным из темного и неумолимого голода, что он желал ее, - ее прикосновение, ее разум, ее душу, - больше, чем что-либо прежде.

Так же он был уверен, что его обязанность и судьба запретили это.

Но, разумеется, его обязанность не откажет ему один раз попробовать на вкус ее губы. Он молча наклонился, но когда оказался близко, ее глаза открылись.

– Аларик. Нам нужно перестать вот так встречаться, - сказала она, ее пухлые, мягкие, созданные для поцелуев, губы сложились в улыбку. Он не мог оторвать глаз от ее рта. Даже жрец Посейдона, соблюдающий целибат, мог бы фантазировать о ее губах.

Она облизала кончиком языка пересохшие губы, и его охватило желание. Он отступил на шаг, его колени внезапно ослабли.

Квинн села на узкой кровати, ее взгляд охватил маленькую комнату, которую ей предоставили ведьмы. – Ты в порядке? Твое лицо посерело, что не может быть признаком здоровья. Что случилось? Где мои люди?

Он вытянул руку, чтобы остановить град вопросов, и сел в единственное кресло в комнате.

– Минуту, прошу. Кажется, что я не так силен, как хотел бы.

Шокирующее осознание затуманило ее взгляд. – Нападение. Тот вампир, он меня ударил, я должна быть, мертва.

Она спустила ноги с кровати и обняла себя руками, глядя на него. – Последнее, что я помню, что я чувствовала в легких как тону, а потом или я отключилась, или небо взорвалось. И почему у меня такое чувство, что ты с этим как-то связан?

Он смотрел на нее, как он мог когда-либо насмехаться над поэтами. Явно возможно утонуть в женских глазах. Или, по крайней мере, желать остаться в ее теле вечность.

Но мысли о том, чтобы оказаться внутри Квинн вели к темным и невозможным стремлениям, раздеть ее и войти внутрь ее прямо здесь на кровати, где он закончил ее исцелять. Войти в нее так глубоко, чтобы она его никогда не отпускала.