Гай кивнул:

— Мне столько нужно было сделать… Что с тобой, любимая?

Странное выражение исказило ее лицо: что-то вроде потрясенного изумления.

— Не знаю, — медленно протянула Магдалена, оглядывая себя. Рука сама собой легла на живот. Что-то глубоко внутри затрепетало подобно крыльям бабочки. Затрепетало и затихло. Магдалена подняла голову. Глаза ее влажно блестели. — Это дитя, — едва слышно прошептала она. — Дитя зашевелилось, Гай.

Гай осторожно, словно ожидая чуда, поместил рядом с ее рукой свою ладонь.

— Еще слишком рано, — все же возразил он, качая головой и улыбаясь.

— Скоро и ты почувствуешь, — заверила она. — Наш ребенок растет не по дням, а по часам.

—Брат Феликс должен скоро вернуться, отец настоятель.

— И надеюсь, с новостями, которые успокоят душу нашего несчастного сына.

Аббат возобновил свое размеренное хождение по вымощенной плитами террасе, нависавшей над огородом аббатства.

— Похоже, его силы возвращаются с каждой минутой.

Он показал на фигуру в простой шерстяной сутане послушника. Неизвестный усердно трудился на земле, ритмично, с видимой легкостью взмахивая мотыгой.

— Он настоящий воин, молодой и могучий, — ответил монах. — Такие легко исцеляются даже от самых ужасных ран, подобных тем, которые были нанесены нашему брату.

— Да, если Господу будет угодно, брат Арман, если Господу будет угодно, — мягко заметил настоятель. — Сомневаюсь, что юность и силы помогли бы ему без своевременной помощи вашего искусства целителя и того углежога, что привез его к нам.

Брат Арман, как и ожидалось, не возгордился.

— То умение, которым я обладаю, дал мне Господь.

— Конечно… конечно, — послушно согласился настоятель. — Но что бы там ни было, а наш сын должен быть благодарен вам.

Он повернулся к большому каменному зданию аббатства. Неяркие солнечные лучи освещали изящные аркады и квадратные башни без контрфорсов, стоявшие по всем четырем углам.

Это зрелище неизменно поднимало настроение отца настоятеля, и он позволил себе полюбоваться им несколько минут, прежде чем покрепче закутаться в плащ.

— Я должен поговорить с братом Гаретом насчет паломников, прибывших из Кентербери. Наш брат-гостинник сомневается, вместит ли всех странноприимный дом и сможем ли мы устроить их с удобствами. — Он улыбнулся. Улыбка казалась чересчур проницательной для человека, жившего вдали от грешного мира. — Брата Гарета всегда волнует присутствие женщин-паломниц. По-моему, он боится, что не уследит за какими-либо тайными перемещениями между женскими и мужскими спальнями. Я должен уверить его, что силы молитвы будет достаточно для духовного здравия наших гостей.

Он кивнул на прощание и отошел. Сутана развевалась на февральском ветру, все крепчавшем по мере того, как бледное солнце клонилось к закату. Брат Арман остался на месте, наблюдая за садовником, придирчиво оценивая каждое его движение, отмечая некоторую скованность. К тому же молодой человек часто останавливался, опираясь на лопату, чтобы перевести дыхание.

Прошло семь месяцев с тех пор, как местный углежог притащил тележку с недвижным телом к задним воротам аббатства и попросил у монахов помощи для умирающего. Неизвестный был в таком состоянии, что счастливый исход казался невозможным.

Установить, кто это, так и не удалось. Незнакомца явно раздели, оставив только шоссы и рубашку. Даже сапоги украли. Брат Арман сразу заметил бугры мускулов, особенно на правой руке, и покрытые мозолями ладони: верные признаки человека, неразлучного с мечом. Его рубашка, разорванная и окровавленная, была, однако, сшита из тончайшего полотна, а ворот и рукава украшала изящная вышивка. Было вполне естественно предположить, что раненый — человек благородного происхождения, которого подстерегли разбойники.

Никто не верил, что он выживет, но несчастный цеплялся за жизнь с поразительной стойкостью и, хотя почти не приходил в себя, все же с доверчивостью ребенка подчинялся всем лечебным процедурам: глотал отвары и настои, терпел боль от перевязок со стоическим мужеством воина, привыкшего к тяжким испытаниям.

Становилось темно. Скоро колокол позовет в церковь обитателей аббатства, как монахов, так и паломников и случайных путешественников. Вечерний холод вреден для человека, только что вставшего с одра болезни. Брат Арман окликнул человека в саду.