С этими словами Ячменев шагнул к парадной двери, рядом с которой висела застекленная табличка: «Академия школьных наук. Сектор истории культуры», а Иван Шалыто вернулся в телефонную будку.

В вестибюле Ячменев огляделся, Вокруг не было ничего примечательного. Вход украшали колонны, оштукатуренные под мрамор. Широкая лестница, выложенная красной ковровой дорожкой, вела на второй этаж. На стенах висели репродукции с картин, которые воскрешали славные страницы истории: «Последний день Помпеи», «Утро стрелецкой казни» и «Княжна Тараканова».

Слева, на вешалке, Георгий Борисович увидел две милицейские шинели и пальто доктора. Следователь разделся, повесил свой ратин рядом с докторским габардином и с наслаждением закурил. Когда следователи курят, кажется, что они думают. Может быть, так оно и есть,

В вестибюле было тепло, Ячменева разморило, и он заснул. Он спал и курил. Он курил и спал.

По лестнице сбежал Зиновий Фомин, длинный а тощий.

– Разрешите вас разбудить, Георгий Борисович!
– почтительно обратился он к начальнику.

– Я не сплю!
– сказал Ячменев, не открывая глаз,

– Разрешите доложить, вы спите стоя, как боевая лошадь!

От этого комплимента Ячменев пробудился и перешел к делу:

– Ну, что там происходит?

– Разве вы не подниметесь познакомиться с трупом?
– удивился Фомин.

– Потом, потом… - отмахнулся Ячменев.

Дело в том, что Георгий Борисович ничего на свете не боялся, кроме темноты, крови и покойников. Но это была его единственные слабости.

– Доктор говорит, - продолжал рассказывать Фомин, - что смерть наступила в одиннадцать часов вечера…

– Ближе к двенадцати… - машинально поправил его Ячменев.

– Перелом свода черепа. Зубарева ударили по голове тупым предметом, - Фомин увлеченно вводил Ячменева в курс событий.

– Предмет, конечно, не обнаружен?

– Как вы догадались?

– Если бы орудие убийства нашли, вы бы, Зиновий, сказали, чем именно убили! Продолжайте!

– Когда я научусь соображать, как вы!
– восхитился Фомин.

– У вас, Зиновий, все впереди!
– утешил ого Ячменев.
– В ваши годы я тоже ничего не соображал!

– Часы и деньги целы. Ограбление исключается. Мотивы преступления неясны.

– Преступник пытался меня уверить, - перебил Ячменев, - что Зубарева убили за беспринципность. Но если бы в наше время за это убивали, началась бы такая резня…

– В библиотеке бандиты оставили массу вещественных доказательств, по которым их можно будет легко найти, - Фомин начал перечислять: - очки в золотой оправе, дамская брошка типа камеи, мужской носовой платок, испачканный в женской губной помаде, билет на сегодняшний скорый поезд Москва-Куйбышев, вагон номер шесть, место тринадцатое, нижнее, и авоська с продуктами. В ней бутылка кефира и триста девяносто граммов ветчиинорубленой колбасы. Очевидно, покупали четыреста, но десять граммов недовесили.

– Что-то, Зиновий, слишком много сувениров, - покрутил головой следователь, - мне это не нравится. И по года на улице скверная. Боюсь, мы здесь долго провозимся.

– И еще одна деталь, я чуть не забыл, - спохватился Фомин, - рукопись, разорванная в клочья!

– Склейте ее!
– распорядился Ячменев.
– Ну, а как там в библиотеке, ничего не разбито, не сломано?

– Кроме головы академика, не разбито ничего!
– заявил Фомин.

– Поднимитесь наверх, - сказал Ячменев, - и попросите эксперта снять отпечатки пальцев с телефонной трубки. Убийца уверял меня, что звонит прямо из библиотеки! И кроме того, пусть эксперт оставит мне все эти вещественные доказательства!

– Слушаюсь!
– и Фомин рванулся выполнять приказание.

Метод Ячменева, из-за которого он долгие годы не мог сделать карьеры, заключался в том, что Ячменев, как это ни выглядело парадоксально, не искал виновных. Он всегда старался увериться в невиновности лиц, подозреваемых в преступлении. Когда он находил всех невиновных, виновные обнаруживались сами собой.

И сегодня Георгий Борисович не отступил от своих принципов и пошел искать невиновных. Он начал с комендантши, которая обнаружила труп.

Комендантша пила чай в маленькой каморке под лестницей и читала исторический роман, как будто бы ничего не случилось.

– Можно?
– спросил следователь, приоткрывая дверь.

– Зачем спрашиваете, - нелюбезно ответила старуха, - когда вы все равно войдете!

– Это верно, - добродушно согласился Ячменев, вошел и, поняв, что приглашения сесть не дождется, опустился на плюшевый пуф.

Ячменев отметил про себя, что старуха была крепкого телосложения и отлично могла нанести сокрушительный удар. Второе, что засек следователь, был выдвинутый вперед подбородок, говоривший о решительней характере. Особенно не понравились Ячменеву старухины усы.