Исмаил понял, что у него нет иного выбора. Он должен встретиться с Алиидом и поговорить с ним, пока не стало слишком поздно.

Когда поднялся вечерний ветер, а солнце опустилось за горизонт, Исмаил по металлической лестнице взобрался на консольную крышу, возвышавшуюся над отверстием грота. Алиид и еще семеро дзеншиитских рабов занимались здесь укреплением рифленых листов, заменяя металлические пластины, недавно снесенные ураганом, чтобы защитить строившийся корабль от холодных дождей надвигавшейся поритринской зимы.

Исмаил залез на крышу и огляделся. После того как он гладко побрился для встречи с лордом Бладдом, Исмаил снова отрастил бороду – щетинистую, жесткую, с серебристыми проблесками седины.

Алиид обернулся и увидел друга. На дзеншиитском вожде была рубашка с национальными полосами, заправленная в брюки рабочего комбинезона. Нижняя половина лица была скрыта под густой черной бородой. Кажется, он нисколько не удивился приходу Исмаила.

Исмаил остановился.

– Алиид, ты помнишь сутру Корана, где сказано, что когда человек скрывает что-то от своего друга, то, значит, их враги уже одержали победу?

Алиид вздернул подбородок и прищурил глаза.

– Дзеншиитская версия Корана гласит: «Друг, на которого нельзя положиться, хуже врага».

Работавшие с Алиидом дзеншииты молча смотрели на двоих мужчин. Алиид нетерпеливо повернулся к ним.

– Оставьте нас. Мой друг Исмаил и я должны поговорить.

Видя непреклонную решимость в жестких глазах Алиида, рабочие повиновались, пересекли крышу и по очереди спустились по лестнице в грот. Оставшись одни, Алиид и Исмаил молча смотрели в глаза друг другу. Пауза затянулась. Только ветер свистел в ушах Исмаила, нарушая эту тишину.

– Мы прошли вместе через многие испытания, Алиид, – заговорил наконец Исмаил. – Когда нас, маленьких детей, захватили и привезли в рабство на Поритрин, мы боролись и страдали вместе. Мы делились воспоминаниями о доме, нас обоих хозяева разлучили с женами и детьми. Вместе мы скорбели о разрушении священного города на IV Анбус. А теперь я стороной узнаю о том, что ты задумал.

Алиид прикусил губу.

– Я устал ждать, когда ты начнешь действовать, мой друг. Я всегда надеялся, что ты осознаешь свое заблуждение и увидишь, что Бог хочет, чтобы мы были мужчинами и людьми, а не растениями. Мы не можем стоять в бездействии и позволять миру делать все, что он захочет и пожелает. Но с тех пор как ты отправился к лорду Бладду, а потом покорно снес наказание, я убедился, что дзенсунниты скомпрометировали себя пустыми разговорами. Мои же дзеншииты предпочитают действие. И в самом деле, не пора ли переходить от слов к делу?

Глаза его горели, он все еще не перестал надеяться, что Исмаил присоединится к нему.

– Я разослал разведчиков и гонцов во все группы рабов Поритрина. Они чтят память великого Бела Моулая и хотят нанести еще один удар по нашим угнетателям.

Исмаил качнул головой, подумал сначала о Хамаль, потом об утраченной жене Оззе и Фалине. Они были живы… где-то, и он не смел рисковать их жизнями.

– Бел Моулай был казнен, Алиид. Многие сотни буддисламских рабов были убиты драгунами, захватившими космопорт.

– У него была верная идея – ты это прекрасно понимаешь, Исмаил, – но он выступил преждевременно, не подготовившись. На этот раз восстание будет иметь беспрецедентный масштаб. Я организую его как следует.

Исмаил представил себе мужа Хамаль Рафеля, разрезанного выстрелами драгун, представил себе, как войска лорда Бладда убивают людей, среди которых стоят, прижавшись друг к другу, Озза и Фалина, которым негде спастись среди пылающего тростникового поля. Он снова покачал головой, чтобы отогнать эту ужасную картину.

– Драгунские гвардейцы отплатят той же монетой и в той же мере. Подумай о страданиях…

– Эти страдания ждут нас только в случае поражения, – сказал Алиид, подойдя ближе к Исмаилу. Ветер поднял его волосы, придав вождю дзеншиитов поистине демонический вид. – Это будет месть нашим угнетателям во имя памяти мученика Бела Моулая. Мы убьем хозяев и захватим планету. Мы заставим их служить нам. Мы заставим их расплатиться той же мерой, какую они забрали у нас годами наших потерянных жизней.

Исмаил попятился.

– Меня устрашают твои планы, Алиид.

– Устрашают? – Он горько рассмеялся. – Люди планет Лиги всегда говорили, что буддисламисты трусы, что мы всегда бежим с поля битвы, что мы показали спину в их войне с машинными демонами.

Алиид подошел еще ближе. Глаза его сверкали точно так же, как сверкали они у Бела Моулая в то памятное и страшное время.

– Но на праздновании этой годовщины мы покажем им свою трусость. Это будет кровавая баня, которую они никогда не забудут.