Шрифт:
— Пожалуй, — согласился Черепанов.
«Уж Леха-то, с его темпераментом и с охапкой артефактов двадцать первого века, внимание на себя наверняка обратит, — подумал подполковник. — Лишь бы только не грохнули его из-за этого темперамента и ценного имущества».
Но римлянин прав: Геннадий не в состоянии помочь Алексею. Даже дороги в тот поселок не отыщет — заплутает в здешних чащах и болотах.
— Я пойду с тобой. Куда?
— На юг. — Кентурион вскинул на плечо мешок и решительно двинулся по левой тропинке.
Геннадий последовал за ним. В конце концов, он с самого начала собирался добраться до Рима. Даже Леху в этом убедил. И решительный кентурион — именно тот человек, которого стоит иметь рядом, когда оказываешься в чужой стране. С первого взгляда видно, что Плавт — из тех, на кого можно положиться. Из тех, у кого на лбу написано: «Хочешь со мной поссориться? Давай! Увидишь, что будет!»
В любом случае выбора у Геннадия нет.
«Volentem fata ducunt, nolentem trahunt» [12] — как говорят земляки Плавта.
12
Volentem fata ducunt, nolentem trahunt (лат.) — желающего судьба ведет, нежелающего — тащит.
Глава восьмая,
в которой господа офицеры совершают разбойничий налет
Если сравнить этот лес с азиатскими джунглями или южноамериканской сельвой, — нет, никакого сравнения. Нормальная растительность юга России. Первосортный лиственный лес. Старый. С кучей грибов и ягод. С великолепными дубовыми рощами на возвышенностях, с бесчисленным зверьем. Пуганым, к сожалению.
Тем не менее Черепанов чувствовал себя в этом лесу как дома. Куда лучше, чем его римский приятель. Который, впрочем, не жаловался.
В первый день они отмахали километров сорок. Форсированным маршем. Черепанов слегка запарился (не мальчик, чай), а кентуриону — хоть бы что. Пер по лесу, как лось. Причем волок на горбу килограммов тридцать всякого барахла, не считая оружия. Когда Черепанов посетовал: жаль, лошадей нет, — римлянин только фыркнул:
— Сразу видать, ты не легионер! Знаешь, как нас зовут? Мулы!
— Что? — не понял Черепанов.
— Помесь лошади и осла! Потому что не всякий осел унесет столько, сколько воин великого Рима.
— И что же он несет? — поинтересовался Черепанов.
— Во-первых, оружие. Гладий, кинжал, пилум, пила…
— Пила — это что? — спросил Черепанов. Что такое пилум, он знал.
— Тоже копье, но поменьше. Метать. Затем скутум. Это большой щит. Потом шлем, составной доспех (лорика сегментата) [13] . Это оружие. Во-вторых: сундучок для личных вещей, фляга, миска и котелок, запас пищи дней на пять, сагум… [14] Когда сухой, он весит немного, но если намокнет… Дальше: строительный инструмент — кирка, мотыга или лопата…
13
Кожаная рубаха с нашитыми на нее металлическими пластинами: лорика заменила распространенную ранее кольчугу-безрукавку, поскольку обеспечивала большую свободу движений.
14
Сагум — шерстяной плащ.
— Слушай, — перебил Геннадий, — как же можно унести такую прорву?
— Еще как можно! — с удовольствием заявил кентурион. — Это вы, варвары, как обезьяны: все в руках тащите (Черепанов решил на «варваров» не обижаться). А у нас для того фурка есть.
— Это что?
— Такая палка. С поперечиной. И с веревкой. — Плавт изобразил руками нечто вроде подобия небольшого лука, привязанного к шесту. — Очень удобно. Но это еще не все. Если местность голая, то каждый еще два кола несет. Для лагерного частокола. Ну и кошель, конечно, который у хорошего легионера никогда не бывает легким.
Черепанов представил себе навьюченного подобным образом солдатика…
— И со всем этим барахлом он еще ходит?
— Еще как! — гордо заявил Плавт. — Тридцать миль [15] в день. Римский сол…
— Стой! — оборвал его Геннадий.
Кентурион мгновенно заткнулся и остановился тоже мгновенно: замер с поднятой ногой.
Черепанов осторожно обогнул его, наклонился: точно. Тоненькая бечевка, выкрашенная в зеленый цвет, натянута поперек тропы. Ни хрена себе! Неужели мина на растяжке? Здесь? Сердце екнуло.
15
Римская миля — тысяча двойных шагов, примерно 1,5–1,6 км.
Подполковник осторожно снял со спины мешок, сложил на землю оружие. Другой конец бечевки прятался в кустарнике. Черепанов проследил его… И ощутил мгновенное разочарование. Самострел. Причем настороженный на зверя, а не на человека: слишком низкий прицел. Но ногу вполне могло продырявить.
— Ага. — Гонорий протиснулся сквозь кусты, увидел самострел. — На кабана. Молодец, Череп. Глазастый.
Последнего слова Геннадий не понял, но догадался.
— А ведь это хорошая новость, — продолжал между тем римлянин. — Значит, где-то поблизости люди.