Эндрю поразило, какой красивой она была сейчас, когда в карих глазах ее вспыхнуло удивление, а щеки порозовели. Заданный ею ранее вопрос – с какой стати кому-то верить, что он ею заинтересован – внезапно показался ему нелепым. Почему бы ему не заинтересоваться ею? Голову его наводнили неясные фантазии… ему хотелось прямо сейчас обхватить это изящное тело, усадить ее к себе на колени и целовать до потери сознания. Он хотел забраться под юбки ее простого коричневого батистового платья и скользнуть руками по ее ногам. Больше всего ему хотелось спустить ее корсаж и открыть взгляду ее дерзкие маленькие груди. Никогда раньше он не был так заинтригован парой грудей, что было еще более странно, если вспомнить, что ему всегда нравились весьма одаренные в этом плане женщины.

Он посмотрел на нее, когда она снова сосредоточила свое внимание на деревянной раме. Очевидно, она была смущена, поскольку в очередной раз неловко уколола себе палец, пытаясь правильно закрепить кружевную занавеску. Неожиданно придя в раздражение, Эндрю отобрал у нее булавки.

– Позвольте мне, – сказал он.

И умело натянул кружево как раз с необходимым напряжением и закрепил его рядом булавок, приколов каждую крохотную петельку к самому краю рамы.

Каролина не потрудилась скрыть свое изумление, наблюдая за ним.

– Как вы научились делать это?

Эндрю критически оглядел натянутое кружево, прежде чем отставить его в сторону.

– Я рос единственным ребенком в большом поместье, у меня было мало друзей. В дождливые дни я помогал экономке с домашними делами. – Он насмешливо усмехнулся. – Если вас впечатлило то, как я натягиваю занавески, вы должны увидеть, как я чищу серебро.

Она не ответила на его улыбку, но с любопытством уставилась на него, как будто видела впервые. Когда она заговорила, тон ее несколько смягчился.

– Никто не поверит в обман, который вы предлагаете. Я знаю, какие женщины вам нравятся. Видите ли, я говорила с Кейдом. И ваша репутация уже устоялась. Вас никогда не заинтересует женщина вроде меня.

– Я мог бы убедительно сыграть свою роль, – сказал он. – На карту поставлено огромное состояние. Ради него я бы стал ухаживать и за самим Дьяволом. Вопрос в том, сможете ли вы.

– Полагаю, я могла бы, – спокойно ответила она. – Вы – не урод. Думаю, кто-то мог бы назвать вас красивым в распущенной, несколько небрежной манере.

Эндрю нахмурившись посмотрел на нее. Он не был тщеславен, и никогда не задумывался о своей внешности, главное, что он опрятен и его одежда прилично сшита. Но и без всякого самомнения он знал, что высок, хорошо сложён, и что женщины часто хвалят его длинные черные волосы и синие глаза. Проблема была в его образе жизни. Он слишком много времени проводил в закрытых помещениях, слишком мало спал, и пил слишком часто и слишком много. Как правило, вставал он в середине дня с воспаленными, обведенными темными кругами глазами, цвет лица его был нездоровым после безудержной ночной попойки. И его это никогда не заботило… до сего момента. По сравнению с изящным созданием перед собой, он чувствовал себя огромной, неряшливой массой.

– И какой же стимул вы собираетесь мне предложить? – спросила Каролина.

Было ясно, что она не станет обдумывать его план, ей просто было интересно узнать, каким образом он попытался бы уговорить ее.

К сожалению, это было слабой стороной его замысла. Он мало чем мог заинтересовать ее. Ни денег, ни социальной выгоды, ни имущества, которые бы привлекли ее, у него не имелось. Ему в голову пришла лишь одна вещь, которая могла оказаться достаточно заманчивой.

– Если вы согласитесь помочь мне, – медленно начал он, – я оставлю в покое вашего брата. Вам известно, каким образом я на него влияю. Он по уши в долгах и делает все, что в его силах, чтобы не отставать от шайки мерзавцев и дегенератов, которых я предпочитаю звать друзьями. Вскоре Кейд кончит как и я, испорченным, циничным, и без какой-либо надежды на спасение.

По выразительному лицу Каролины стало ясно, что именно этого она и боялась.

– Как глубоко он в долгах? – спросила она холодно.

Он назвал сумму, которая поразила ее до такой степени, что она почувствовала дурноту. Читая ужас в ее глазах, Эндрю почувствовал прилив хищного удовлетворения. Да… его догадка была верна. Она достаточно любила своего брата, чтобы сделать что угодно, чтобы спасти его. Даже притворится, что влюблена в мужчину, которого презирает.

– Это только начало, – сообщил ей Эндрю. – Скоро Кейд выроет себе такую глубокую яму, что никогда не сможет из нее выбраться.

– И вы добровольно позволите этому случиться? Вы просто отойдете в сторону и позволите ему разрушить свою жизнь? И сделать меня и мою мать нищими?

В ответ Эндрю небрежно пожал плечами.

– Это его жизнь, – указал он прозаично. – А я не его надзиратель.

– Господи, – произнесла она дрожащим голосом. – Вам наплевать на всех кроме себя, ведь так?

На его лице застыло непроницаемое выражение, и он стал изучать поцарапанную, нечищеную поверхность своего очень дорогого сапога.