Мистер Сандлер нашел пустое место у тротуара и ловко втиснул свой «форд» между двумя другими легковушками.

— Слишком много машин на улицах, — пожаловался он, — вынимая ключ зажигания. — Без всяких на то причин. Если не считать того, что женщинам нечего делать дома. Поэтому они садятся в машины, создают пробки на улицах, занимают места для парковки. — Он вылез из машины. Арчер последовал его примеру, подождал, пока мистер Сандлер обойдет «форд» и присоединится к нему.

— До клуба один квартал. — Они зашагали по тротуару. — Сегодня нам еще повезло. На днях мне пришлось пройти девять кварталов.

Мистер Сандлер так шустро перебирал ножками, что Арчер едва поспевал за ним. Он думал о том, какие мысли роятся сейчас в голове спонсора. Очевидно, мистеру Сандлеру хотелось как можно больше узнать о тех, кто работал в программе, в том числе и о нем, Арчере. Очевидно, для принятия решения мистеру Сандлеру не хватало тех сведений, которые сообщил ему Хатт. Это вселяло надежду. «Похоже, старик готов пойти на компромисс, — думал Арчер, — иначе он не стал бы тратить на меня столько времени».

У двери цветной мужчина взял их пальто. Из маленького бара, примыкающего к холлу, доносилось такое приятное позвякивание кубиков льда. Во рту у Арчера пересохло, ему хотелось выпить, но мистер Сандлер лишь сунулся к бар, пробормотав:

— Хочу посмотреть, кто там сидит. — Мгновение спустя он повернулся к Арчеру: — Слава тебе, Господи. Редкий случай — моего сына в баре нет. — Потом он подхватил Арчера под локоток и повел в обеденный зал. Указал на лестницу, ведущую на второй этаж. — Когда-то здесь играли в покер. По самым большим в Пенсильвании ставкам. В стародавние времена. Теперь не играют. Дух прошлого выветрился. Нынче сюда приводят жен. — Он мотнул головой в сторону мужчины и женщины, которые как раз в тот момент входили в обеденный зал.

Народу там было немного, и мистер Сандлер провел Арчера к маленькому столику в углу, подальше от других посетителейклуба. Когда они проходили по залу, мистер Сандлер раскланивался и здоровался с людьми, сидящими за столиками. В основном это были солидные мужчины средних лет, судя по всему, тоже бизнесмены.

— Привет, Чарли, — поздоровался мистер Сандлер со старшим официантом, который подошел к их столику. — Есть сегодня жареные устрицы?

— Да, сэр.

— Я похвалил их мистеру Арчеру. Моему другу. Проследи, чтобы их приготовили по высшему классу. Мистер Арчер из Нью-Йорка и знает толк в устрицах. Он ест в лучших ресторанах. Во всяком случае, может есть, учитывая те деньги, которые ему платят. — Мистер Сандлер улыбнулся. — Мне тоже устрицы. Что будете пить, мистер Арчер?

— «Старомодный» [52] с бурбоном, пожалуйста.

— Два, Чарли. И никого не сажай рядом с нами, хорошо? Нам надо поговорить о делах.

— Разумеется, мистер Сандлер. — Официант направился к бару.

— До пятидесяти лет я не брал в рот ни капли. — Мистер Сандлер усмехнулся. — А потом услышал, как владелец гостиницы в курортном городке сказал, что не любит пускать к себе евреев, потому что они не пьют, а всю прибыль дает ему бар. Я подумал, что это разумный довод, тут же потянулся к бутылке и до сих пор не могу оторваться. — Вновь улыбка. — Самый приятный способ борьбы с антисемитизмом, изобретенный человечеством. Вы знали, что я еврей, не так ли?

— Да, — ответил Арчер, ему сразу стало очень неуютно.

— Нос. — Мистер Сандлер похлопал себя по носу. — С каждым годом он становится все длиннее. Растет и растет. Отличительная черта избранного народа. Видели посмертную маску Наполеона?

— Нет. Вроде бы нет.

— Нос у него чуть ли не доставал до подбородка. Мало ему было других забот. Для тщеславного человека просто беда. Часто задавался вопросом, а что думал Наполеон, когда смотрелся в зеркало на острове святой Елены. Теперь, полагаю, вы хотели бы услышать мое мнение.

— Да, — кивнул Арчер. — Естественно.

— А что бы вам хотелось услышать от меня? — Мистер Сандлер наклонился вперед, пристально всмотрелся в режиссера.

— Полагаю, мне бы хотелось, чтобы вы сказали, что я могу вернуться к прежней системе подготовки шоу. Нанимать тех, кто работает на повышение рейтинга программы, и увольнять тех, кто этот рейтинг снижает.

— Ага. — Мистер Сандлер кивнул. — Именно этого я от вас и ожидал. Не стану этого делать. Не могу. Если вы будете стоять на этом, полагаю, мне не останется ничего другого, как пожать вам руку, пожелать удачи и попрощаться. Разумеется, после ленча. Вы все еще хотите меня выслушать?

— Да.

— Хорошо. Приятно видеть, что вы здравомыслящий человек. Спасибо, Чарли. — Мистер Сандлер улыбнулся официанту, который ставил перед ними стаканы. Поднял свой. — За ваше здоровье.

Они выпили. «Старомодный» был очень хорош, практически чистый бурбон с едва ощутимым привкусом лимона.

— Мне самому противно то, что я вам только что сказал. Тридцать лет я руководствовался в бизнесе одним-единственным принципом. Знает человек свое дело или нет? Если знает, он продвигается выше, если не знает — оказывается за воротами. Эта секретарша в моей приемной… мулатка. Некоторые мои сотрудники подняли шум, когда я выдернул ее из бухгалтерии. Некоторым нашим клиентам, мол, не понравится ее присутствие в приемной. Но она умна, она красива… у нее очень мелодичный голос, мне самому нравится говорить с ней. И она умеет пропустить нужных людей в кабинет, не заискивая перед ними, и остановить тех, кому делать там нечего, но так, чтобы они не почувствовали себя прокаженными. Лучшей секретарши у меня не было. И она оказалась на своем месте. Никто не жаловался. Наоборот. Люди готовы часами сидеть в приемной, чтобы полюбоваться ею. Или Феррис. Мой генеральный менеджер. Ирландец. Про таких говорят: сила есть, ума не надо. И ведь он ничего не умел, когда пришел на завод. Но в сороковом году я переписал на него часть акций, а после моей смерти у него будет контрольный пакет. Моя жена требует, чтобы я приобщал нашего сына к управлению компанией. Никогда. Проку от него никакого. Я его очень люблю, но он в три года разорит компанию. Не для этого я работал всю жизнь. Я буду вертеться в могиле, как уж на сковородке. Любовь — это для дома. Для домашнего употребления. — Мистер Сандлер вскинул глаза на официанта, который ставил на стол тарелки с жареными устрицами. — Попробуйте, — скомандовал он. — Если не понравятся, отошлите на кухню.