– Ох, у тебя горе будет, моя хорошая, только не вижу я какое. А потом – счастье. Ну-ка, дай руку…

Пальцы с грязными ногтями вцепились в Иркину ладонь.

– Была у тебя проблема, большая проблема, только ты ее решила, – бормотала цыганка, ведя по руке девушки. – Верно говорю, красавица моя? Вот белый человек, он тебе помог, а вот черный, ты от него убегала-убегала, но до конца убежать не смогла, так? Вижу, что будет, ты Тане верь, Таня тебе всю правду скажет, только Тане нужна другая бумажка, красненькая. Отдашь мне бумажку, я тебе доброго хочу, а злого тебе другие хотят, если с Таней поделишься, хорошее случится, получишь все, что хочешь.

Ирка смотрела на цыганку, внимательно слушала ее бормотание, вычленяя слова-приказы, и думала о том, что дед, как обычно, оказался прав. Нет никакого цыганского гипноза, а если есть, то на рыночных площадях среди этих грязных теток он не встречается. «Дай», «верь», «поделишься», «отдашь»… «Вставляет в однообразную монотонную речь приказные словечки, на подсознание пытается действовать. Только не очень-то умело».

– Откуда же у меня красненькая бумажка? – вслух спросила она. – Сейчас таких и не печатают.

– Пускай голубая будет или зелененькая, тоже сойдет, – разрешила цыганка.

Ирка сокрушенно развела руками:

– Извини, дорогая. Тебе, может, и сойдет, но мне они и самой пригодятся.

«Все, конец эксперимента. Стоило потратить время, чтобы убедиться, что я могу повторить то же самое».

Она закрыла сумку и сделала шаг в сторону, как вдруг вслед ей раздалось недоброе:

– Стой, стой на месте! Если уйдешь, у тебя скоро дедушка умрет. Уже сейчас он болеет, только тебе не говорит. Вернешься, отведешь от него беду!

В одну секунду Ирка полностью осознала, что имел в виду Гройс, говоря «огорошили, чтобы с места не сошла». Сознание ее разделилось на два голоса. Первый, панический, запрещал двигаться, требовал отдать все, что есть, лишь бы цыганка взяла свои слова обратно и сняла порчу. Второй звучал негромко, разделяя слова, будто с Иркой разговаривал старик, а не она сама успокаивала себя на базарной площади. «Никакой порчи нет, есть только самовнушение. По твоему возрасту ясно, что у тебя должны быть живы бабушка и дедушка. Она выбирает одного из них и случайно попадает в точку. Так и должно быть – ошеломляющий удар, чтобы ты не ушла, а вернулась, испугавшись».

Панический голос стих, и девушка повернулась к цыганке.

– А хочешь, Танюша, я сама тебе погадаю? – протяжным низким голосом спросила она, подходя. Глаза ее потемнели, сузились, и больше она ничем не напоминала ту глуповатую доверчивую деваху, которая только что слушала цыганку разинув рот. – Всю правду тебе скажу, ничего не утаю. Муж твой, молодой-красивый, погуливать от тебя начал! Вот сердце твое и не на месте!

Цыганка остолбенела.

– Что, правду я тебе сказала? – прищурилась Ирка.

– Иди к черту, бешеная, – буркнула цыганка, отвернулась и пошла, то и дело оборачиваясь и косясь на нее.

Девушка проводила ее взглядом, пожала плечами и направилась обратно к чебуречной. Но пройдя несколько шагов, встала как вкопанная. Только теперь ее осенило: «Он же мне не дедушка! Цыганка сказала: „Если уйдешь, у тебя дедушка умрет!“ Но Гройс-то мне не дедушка, а какой-то двоюродный дядя. Это я сама решила, что цыганка говорит о нем».

От облегчения она даже подпрыгнула, и какой-то солидный гражданин, проходивший мимо, шарахнулся от нее в сторону, едва не уронив портфель.

Михаил Степанович с удовольствием доедал третий чебурек, а на столе перед ним потел чайничек с зеленым чаем. Гройс указал на него:

– Пей. По жаре идет бесподобно. Ну, рассказывай.

Ирка без утайки передала их беседу с цыганкой.

– Я подумала, что нужно пользоваться ее же приемами, – закончила она. – Какое у женщины уязвимое место? Муж. Вот я про мужа и брякнула.

Гройс от души рассмеялся:

– А словечко «погуливать» где подцепила?

– От соседки слышала, – честно призналась Ирка. – Она каждый раз при встрече талдычила, что дядя Вова от матери погуливает. Вот я и запомнила.

Улыбка исчезла с лица старика, и он недобрым словом помянул про себя Валентину и всех ее паршивых кобелей.

– Знаешь, – без всякой связи с предыдущим разговором бодро добавила девушка, – а ты был совершенно прав. В толпе работать легче. И еще я придумала, куда мы с тобой пойдем в следующий раз – там-то уж точно много народу!

– И куда же? – заинтересовался Михаил Степанович.

– В казино!

К огромному Иркиному удивлению, идею с казино Гройс не только не поддержал, но и забраковал со всех сторон.