Но миссис Минчем было непросто запугать, она даже сделала еще шаг вперед.

— И вы осмеливаетесь угрожать мне оружием? Мне, которая стала опорой для сирот, которых присылают сюда со всей Англии? Мне, которая каждый свой день посвящает воспитанию этих отбросов общества, превращая их в его полезных членов? Вы угрожаете мне?

— Да, вам, — ответил Вильерс.

Она рассмеялась ему в лицо:

— Я выполняю работу, за которую никто не берется. Мои девочки получают хорошее воспитание, чтобы не стать жертвами таких повес, как вы. У них будет ремесло, когда они выйдут отсюда. Вы явились сюда, чтобы командовать, но какие у вас моральные принципы? Так ли они высоки, чтобы читать мне мораль и грозить? Всю свою жизнь я посвятила работе! А вы, вы…

— Что же? — спокойно спросил Вильерс.

— Вы, видно, один из них!

— Из них? — переспросил он, перенося шпагу в левую руку, чтобы не задеть случайно Мелинду, которая судорожно цеплялась за его панталоны.

Глаза миссис Минчем метали молнии.

— Вы наверняка из тех, кто производит на свет несчастных отпрысков от своих незаконных, постыдных союзов!

Элинор встала так, чтобы видеть лицо миссис Минчем.

— Жалкое происхождение этих детей вовсе не извиняет ваше жестокое с ними обращение. — Ее голос звенел как сталь от негодования. — Вы не правы!

— Позвольте, что вы понимаете в воспитании? — возразила миссис Минчем негодующим тоном. — Если их не подчинять, они очень скоро проявят свои естественные способности и отправятся шляться на панель, как их матери.

— Я не стану больше тратить на вас слова, вы их все равно не поймете, — заявила Элинор. — Леопольд, позовите, наконец, лакеев, пусть они сопроводят эту даму, она навсегда покидает этот кров.

У Вильерса закружилась голова от того, что она назвала его по имени, чего он чуть раньше безуспешно добивался. Это вышло слишком неожиданно и в такой нелепой обстановке. Но прозвучало так интимно…

Вильерс повернулся к старшей Джейн:

— Моя карета во дворе, пригласи сюда моих грумов, девочка.

Та мгновенно сорвалась с места.

Миссис Минчем била дрожь.

— Лизетт, — позвала Элинор, — нам нужна добрая женщина из окрестностей, которой можно было бы доверить этих бедных крошек на то время, пока будет решаться их судьба.

— Я всегда относилась к ним с милосердием и любовью, — не выдержала миссис Минчем.

— Вероятно, это из чувства милосердия вы и поместили моих детей на ночь в свинарник, мадам? — спросил Вильерс. — Соблаговолите теперь указать нам туда дорогу.

— Ваших детей… ваших?

— Моих, — подтвердил Вильерс. — Это близнецы, временно поименованные как Джейн Люсинда и Джейн Филлинда. Мой дочери, помещенные вами в свинарник.

— Ваши дети здесь? — удивленно воскликнула Лизетт.

Миссис Минчем впервые испугалась. Тут были замешаны слишком личные чувства и интересы, чтобы ей все сошло с рук. Она была слишком мелкой пташкой, чтобы разевать свой булавочный клювик на важную птицу. Но она продолжала упорствовать.

— Эти ваши девочки оказывали разлагающее влияние на остальных воспитанниц, — заявила она. — Они лентяйки, в особенности Люсинда.

— Мои дети дружелюбные, их любят все ученицы, — возразил Вильерс. — Ведите нас в этот сарай и молитесь, чтобы они оказались целы и здоровы. Иначе вам не поздоровится.

Миссис Минчем молчала.

— Это место находится за молочным навесом, — сказала старшая из Сар, жавшихся к Лизетт. — Я была отправлена туда только однажды.

— И осталась совершенно здорова, — заметила Минчем. — Посмотрите, как она прекрасно выглядит.

— Она всегда грозила нам… — пискнула Мелинда и тут же потупилась от взгляда миссис Минчем.

— Говори же, Мелинда, не бойся, — попросил ее Вильерс.

— Она грозила, что нас там съедят свиньи, что она отправит нас к ним, если мы будем спать за работой, — продолжила Мелинда, прячась за его ногу. — Мне страшно. Что, если они уже съели Люсинду и Филлинду, ведь они там оставались всю ночь?

Вильерс выразительно посмотрел на миссис Минчем:

— Молитесь, чтобы у ваших «помощников в воспитании», живущих в хлеву, не проявился аппетит к маленьким девочкам.

По дороге он пытался успокоить Мелинду, убеждая ее, что свиньи питаются растениями. Однако, заслышав с порога громкое жадное чавканье, слегка оторопел. Внутри было темно и плохо пахло. Он не разглядел никаких девочек. Три непомерно разъевшиеся свиньи нежились на соломе, любовно поглядывая на копошившийся рядом поросячий выводок. При виде гостей одна из самок встала и ощетинилась, злобно сверкая заплывшими жиром глазками.