Ему на выручку поспешил Тобиас, вынырнувший из-за угла кареты. Люсинда мгновенно устремилась к нему, а Филлинда принялась ерзать у Вильерса на руках и даже слегка стукнула его по плечу своим маленьким кулачком, прежде чем он понял, что и она хочет встать на ножки.

Прячась за спиной Тобиаса, Люсинда крикнула Вильерсу:

— Ты не наш папа, Тобби отведет нас к нашему отцу, он обещал…

— Ваш отец перед вами, — показал тот на Вильерса с веселой улыбкой.

— Их отец он? — медленно произнесла Лизетт, с удивлением уставившись на Вильерса. — Боже, да вы просто образец мужчины!

При этих ее словах кто-то из слуг хихикнул и тут же словно поперхнулся.

Вильерс постарался придать своему лицу благородное отцовское выражение.

— Я ваш отец, который имел несчастье потерять вас, когда вы были совсем крошками. Но сегодня я счастлив вновь обрести вас.

— Ты умудрился потерять нас обеих, — печально изрекла Люсинда.

Филлинда пряталась за Люсинду, а та — за Тобиаса.

— Да, — понуро подтвердил Вильерс, — я потерял вас обеих одновременно.

— Какая грустная беспечность, — произнесла Лизетт не совсем дружелюбно.

— Я виноват, — признал Вильерс.

Что еще мог он сказать? Он раскаивался, он чувствовал свою вину все последнее время. Но, прежде всего он был герцогом и ощущал вес своего титула.

Тобиас подтолкнул Люсинду к отцу.

— Он не такой плохой, чтобы так бояться его, — напутствовал ее он, и это услышал весь штат прислуги в доме.

Вильерс привык к тому, что его жизнь проходит на глазах его лакеев, но в нынешней ситуации он казался смешным. Жало унижения, терзавшее его, вырвалось, несомненно, из дантовых кругов ада.

Он обернулся к Лизетт.

— Вы можете поручить этих детей вашему дворецкому? — спросил он. — Им нужно немного горячей воды и мыла.

— Дворецкому? Какая ерунда, я сама отведу их в детскую и сделаю все распоряжения.

Взглянув в ее улыбающиеся небесно-голубые глаза, обе малышки так и потянулись к ней.

Вильерс, пропустив вперед Элинор, тоже направился к дому. Когда она стала подниматься по ступенькам, он невольно залюбовался ее осиной талией, гадая, насколько зависит это ее достоинство от ее же корсета.

На самом верху лестницы они остановились вдвоем.

— Хотите знать, о чем я сейчас думаю? — спросила она с улыбкой.

— Я догадываюсь, так что увольте меня от этого, — подавленно произнес он. — Не надо говорить, как вы мне сочувствуете…

— О Люцифер, ангел первых лучей утра, каким блестящим было твое падение! — торжественно произнесла она и тут же вспорхнула прочь от него, еле сдерживая усмешку.

Ему нравился их флирт с Элинор, их игра. Но он не мог оставить за ней последнюю реплику. Оказавшись у себя, он прошел на балкон и заглянул в ее спальню. Убедившись, что служанка отсутствует, он легко проник к ней через окно.

Элинор, мывшая руки, оглянулась на него с недовольным видом. Он схватил эти прекрасные руки и приник губами к ее губам. Он поцеловал ее так внезапно и жадно, что вполне мог рассчитывать на затрещину или ругательство.

Но только не от Элинор.

Ее нежные руки обвились вокруг его шеи, потом одна из них распустила ленту и стала ворошить его волосы. Она прижималась к нему, вздыхала и томно постанывала, когда он скользил рукой по ее бедру.

Все это было в порядке вещей для него. Он знал, как воспламенить леди, превратив ее в раскаленную лаву, и затем отлить в новой форме, чтобы она забыла собственное имя и помнила только его.

Он знал сейчас, что Элинор волнует не его титул и не его красота, тем более что он не слишком красив. И даже не его деньги, которых было немало. Она терлась о его жезл столь бесстыдно и в то же время невинно, что этого нельзя было купить ни за какие деньги.

Все было как всегда, как со всеми… И вдруг одна черная мысль постучалась в его сознание…

— Ты думаешь о нем? — требовательно спросил он.

— Да, — мгновенно отозвалась она. — А что? Тебе это разве мешает?

Сердце его упало, он опустил руки, обнимавшие ее. Она прижалась к нему.

— Целуй меня, — приказала она.

Заглянув в ее полузакрытые глаза, он застонал, будучи не в силах контролировать себя, и сдался на ее милость. Пусть фантазирует, она ведь не мешает себя целовать. Пусть думает о другом. Противнее всего, что он знает, о ком. Она слишком свободна, чтобы он мог ее контролировать. В конце концов, он просто мужчина, и она слишком лакомый кусок для него.

Он сжал ее осиную талию, задыхаясь от отвращения к самому себе.