Она впервые взглянула ему в глаза.

— Что мы сможем сделать для того, чтобы устроить этот брак, если мамаша против?

Серена задумалась, с облегчением устремляясь мыслями к тому, что рано или поздно можно разрешить.

— Джонас Веджвуд остановился в «Голове королевы», на Генриетта-плейс. Думаю, нужно поскорее нанести ему визит. Узнаем, каковы его намерения и действительно ли он увлечен Абигайль, как мы думаем. Я осторожно поработаю с Абигайль и попытаюсь заронить пару мыслей в голову мамы… Может, она пригласит его на обед. Он такой надежный молодой человек!

— А если Абигайль не увлечена Джонасом?

— Поверь, Себастьян, я знаю, что увлечена, — слегка улыбнулась Серена. — Стоит взглянуть на нее, и все станет ясно как день.

— Может быть, женщине и ясно, — согласился он. — Мужчине труднее определить, нравится ли он женщине, за которой собирается ухаживать. Раз за разом придется доверять гордость и самооценку изменчивой природе женщины.

— Это действительно так? — оживилась Серена. Шутливая перепалка — вполне безопасная почва, дареный конь, которому в зубы не смотрят.

— Исхожу из собственного опыта, — заметил он. — Но все же вопрос остается открытым. Как преодолеть сопротивление миссис Саттон?

— Все очень просто. Убрать со сцены остальных поклонников. Как только мать Абигайль поймет, что Джонас Веджвуд не только избранник ее дочери, но и единственный ухажер, она капитулирует. Веджвуды — респектабельная, очень уважаемая семья в «гончарных городах», и готова побиться об заклад, что мистер Саттон будет вне себя от радости от перспективы такого брака. Дочь станет жить совсем рядом, не говоря уже об укреплении связей с лучшими семьями.

— Понимаю, — кивнул Себастьян.

— Но ты все равно должен проявлять некоторый интерес к Абигайль, — настаивала Серена. — Чтобы миссис Саттон не стала навязывать дочери генерала.

— Если он способен быть таким обаятельным, можно ли утверждать, что он не очарует Марианну?

— Трудно сказать, — серьезно ответила Серена. — Поэтому я и должна быть начеку.

Себастьян медленно кивнул.

— Спорить с тобой бесполезно. Теперь я это понимаю.

Он встал, обошел вокруг стола и поднял ее на ноги.

— Но у нас еще остается немного времени до отъезда. Не можем ли мы попытаться забыть обо всем плохом?

— Можно попробовать, — еле слышно выдавила она.

Он приподнял ее подбородок и поцеловал, прежде чем спустить с плеч парчовый халат.

…Они оставили свое убежище через час, сознавая, что все ласки и поцелуи только тонким ледком затянули раны, открытые ссорой. Но никто не собирался говорить об этом вслух, растравлять раны. Они сидели рядом. Покачивание экипажа скоро погрузило Серену в дремоту, пока они снова не оказались на улицах города.

Себастьян откинул кожаную занавеску, и в карету проник слабый свет. Экипаж замедлил ход, когда свернул на Стрэнд, и встал в конце очереди носильщиков, ожидавших клиентов. Грум открыл дверь и опустил подножку.

— Я велел Бейкеру остановиться здесь, — пояснил Себастьян, спускаясь вниз. — Вряд ли мне стоит показываться у твоего дома.

— Конечно, — согласилась Серена, беря его под руку. К ним тут же подскочили два носильщика и поставили на землю портшез.

— Отвезите леди на Пикеринг-плейс, — велел Себастьян и поцеловал Серене руку. — До скорого свидания, Серена.

Он отступил на шаг, когда она села в портшез.

— Я постараюсь быть терпеливой, — улыбнулась Серена.

Он послал ей поцелуй, подождал, пока носильщики поднимут портшез и потрусят по Стрэнду, и только потом уселся в экипаж.

По мере приближения к дому дурные предчувствия Серены усиливались. Сама мысль о предстоящем вечере казалась невыносимой. Каждый раз, когда ей удавалось вырваться из дому, подальше от человека, удерживавшего ее там, возвращаться становилось все труднее.

Носильщики остановились у дома и снова поставили портшез на землю. Серена вышла, заплатила и поднялась на крыльцо.

Дверь открыл Фланаган. Она вошла в вестибюль и оказалась лицом к лицу с отчимом. Его трясло от ярости. Лицо побагровело, на виске пульсировала вена, и, похоже, он с трудом находил нужные слова.

— Что-то случилось, сэр? — осведомилась она с деланым спокойствием, за которым скрывалась тревога. Она расстегнула плащ и с радостью отметила, что пальцы не дрожат.