Однажды немцы окружили деревню и стали сгонять всех — и старых и малых. Наставили пулеметы и спрашивают:

— Кто кормил партизан?

Староста ответил, что никто не кормил, что партизаны только прошли через деревню. Немцы нас отпустили, но предупредили, что расстреляют всех, если будем кормить партизан.

Но мы продолжали помогать партизанам. Они часто ночевали у нас, когда ходили на железную дорогу подрывать пути. Полицаи от них прятались. Свою одежду и хлеб мы зарыли в землю: пусть лучше сгниет, чем достанется врагу. Сами мы всегда были готовы удрать в лес.

И вот однажды поднялась стрельба. Я выбежала во двор и увидела, что немцы и полицаи опять окружают деревню. В тех, кто пытался убежать, они стреляли. Отца дома не было. Я сперва кинулась за околицу, но вспомнила, что остался брат, и вернулась. Брата дома не оказалось; я подумала, уж не убили ли его немцы, но кто-то сказал мне, что он побежал с людьми в лес. Я так обрадовалась. Немцы тогда убили девочку Катю, четырнадцати лет, которая спряталась в кустах. Немец подошел, посмотрел на нее и выстрелил… Были ранены еще двое детей. Немцы убили б и взрослых, но они шли не на нашу деревню, а на Большие Селючичи. Там сожгли много людей, среди них были и мой дядя Кузьма и тетя Дуня.

Мы ушли в лес. Отец вырыл землянку, и мы там жили. Была зима, холод. А у нас теплой одежды не было никакой. Мы опять вернулись в деревню.

Я по нескольку дней не раздевалась, боялась, что немцы нападут на нас сонных. Спала и обутая, с промокшими ногами. Однажды разулась.

В ту ночь партизаны ходили на подрыв железной дороги, убили девять немцев, взяли два пулемета и семь винтовок. Потом вернулись и остановились на ночлег в нашей деревне.

Спали все до утра. Я поднялась рано, обулась и стала печь блины. Слышу выстрел. Это часовой дал тревогу. Мы все выбежали во двор. Деревню окружали немцы.

Я забежала в дом, схватила одеяло и побежала. Только отцу сказала:

— Бери Мишу и удирай!

Партизан Митя взобрался на сарай и стал строчить по немцам из пулемета. Он стрелял до тех пор, пока все люди не выбежали из деревни. Потом и сам побежал в лес.

Был большой мороз. Я немного отбежала и почувствовала, что нога моя разута. Бегу босая. Не ощущаю ни страха, ни холода. Бегу, а кругом пули свистят. Посмотрела на свою ногу, а она как мертвая. И боли не слышу.

Так мы пробежали семь километров. Снег был до колена. Прибежали в деревню Грабов. Когда я вошла в какую-то хату, моя нога стукнула о пол, как полено, и очень больно стало. У меня началась горячка.

В это время приехал из деревни Михедовичи один человек за своей племянницей. Я попросила, чтобы он и меня взял с собой, так как там жил мой дедушка. Он привез меня к деду. У дедушки на квартире стояли партизаны. Бабушка прикладывала мне к ноге льняное семя. У меня болела голова, и я не могла заснуть. Тогда один партизан дал мне таких таблеток, чтоб можно было уснуть. Мне стало легче.

Я не знала, где были мой папа с Мишей. Но потом люди сказали, что Миша в нашей деревне. Дом наш немцы сожгли, но папа сумел незаметно вывести из сарая корову. Он оставил Мишу и корову у соседки, а сам ушел к партизанам. Я очень обрадовалась, что они остались живы.

Когда отец узнал, где я, он пришел и принес мне одеяло, а потом привел партизанского врача Римшу, который был сам из деревни Бабуничи. Врач бранился, что мне положили льняное семя. Он снял с ноги мертвую кожу. Было очень больно, но я не плакала. Перевязал мне ногу. Утром сменил повязку и уехал, оставив мне бинт и лекарство для промывания. Он был очень хороший человек.

Папа решил взять меня с собой, потому что на Михедовичи часто нападали немцы. Сперва хотел нести на плечах, но я была тяжелая. Тогда он посадил меня на санки. Отъехав немного, мы узнали, что в Селючичах (это наша деревня) немцы. Отец вернулся. Я все думала о Мише.

Потом мы узнали, что немцы забрали всех людей нашей деревни и погнали в Капцевичи. Мишу наши люди несли на руках, а там передали тетке. Потом приехала из Бринева мамина сестра и взяла его к себе.

Папа вернулся в свой лес. Я осталась у дедушки. Нога моя болела, от раны неприятно пахло, лекарств не было. Лечила я ее так: папа принес дубовой коры, я делала навар и этой водой промывала. Ногу очень щипало.

Дедушка со своей семьей ушел в лес, а меня оставили в доме. Мне говорили:

— Останься здесь, а то опять застудишь ногу.

Мне было очень обидно, что меня оставили одну. Я боялась, что придут немцы и сожгут меня. Очень страшно было. Я ходила на одной ноге. Есть ходила к людям. Однажды вернулась домой и не нашла своего одеяла. Ничего другого у меня не было.

Близилась весна. Таял снег. Было страшно, когда начиналась тревога: все бегут, а я не могу. Нога очень болела, пальцы отпали — сначала большой, потом маленький и все остальные.

Меня забрал к себе чужой дядя Сергей. У него были дети, и я их нянчила. Он вырыл в лесу землянку, и мы там жили. Наступало лето. Я понемногу начала ходить, но стоило только зацепить ногой что-либо, как лилась кровь, особенно, когда нам приходилось бежать. А когда бежишь, вроде ничего не чувствуешь.