Тут он простился с женой, сел на безрогого бычка и, погоняя его суковатой палкой, направился в сыр-дарьинскую степь.

Той порой, что сары-аркинский плут ехал степью, расспрашивая про дорогу, сыр-дарьинский плут добрался до дому и велел жене, чтобы она тотчас же оповестила весь аул о его внезапной смерти, а сам закутался с головой в саван и вытянулся, как неживой. Жена послушно исполнила всё, что он требовал. На вопли женщины стали собираться люди из соседних юрт, пошумели, посожалели, потом снесли мнимого покойника в заброшенный мазар и приступили к поминальному пиру.

В это самое время подъехал к аулу на своем безрогом бычке сары-аркинский плут. Разузнав, что здесь за пир и кого поминают, он сразу обо всём догадался: «Э-э-э, знакомая песня», — но представился, будто поражён горестной вестью, и, зарыдав, воскликнул:

— Если умер мой друг, умру и я! Нет без него счастья, и жизнь без него темна. Об одном прошу: положите меня рядом с другом, не разлучайте нас хоть после смерти.

Проговорив такие слова, он повалился на землю, затаил дыхание и притворился мёртвым.

И похоронили его в тот же день и положили рядом с приятелем.

Вот народ разошёлся, и оба плута остались в мазаре наедине.

— Ас-салам алейкум! — тихонько говорит сары-аркинский плут.

— Валейкум ас-салам! — так же тихонько отвечает сыр-дарьинский плут.

— Не пора ли нам поделить байские червонцы? — спрашивает сары-аркинский плут.

— Что же, может, и пора…

И только они начали этот разговор, как вдруг снаружи раздался топот, шум и звон, и в мазар ввалилась шайка разбойников — сорок отчаянных головорезов.

Усевшись в круг, разбойники стали делить добычу. На долю тридцати девяти человек приходилось по куче золота, а сороковому доставался старый меч. Но никто из разбойников не соглашался взять меч, всякому хотелось получить золото. Поднялся спор. Тогда главарь шайки говорит:

— Глупцы, разве добрый меч не дороже пригоршни монет? С ним удалец защитит свою жизнь и добудет богатство. А этот старый меч достоин служить и батыру. Полюбуйтесь-ка, как я с одного взмаха разрублю пополам этих двух мертвецов! — и он выхватил меч из ножен.

В то же мгновенье, не дожидаясь беды, оба плута в своих белых саванах вскочили на ноги и закричали:

— Тёмные грешники, проклятые кровопийцы! Мало вам слёз живых, так вы посягнули и на мёртвых! Ужасайтесь! Трепещите! Час вашей казни настал!

Что тут было! «Ошалевшая утка ныряет хвостом»… Бросив все драгоценности, друг через друга кинулись разбойники кто куда: одни попали в двери, другие лбом пробили себе выход. Спустя миг, они были от мазара на расстоянии трёхдневной езды.

Тут плуты скинули саваны, разделили по-братски золото и, от души посмеявшись над своими похождениями, разошлись: один подался в сыр-дарьинские степи, другой — в степи Сары-Арка.

Храбрый осел

Надоело ослу поклажу таскать. Вот и говорит он однажды верблюду — своему товарищу:

— Эй, верблюд, надоело мне поклажу таскать: живого места на спине нет! Давай убежим от хозяина, станем жить вдвоём на воле, как вздумается.

Помолчал верблюд, подумал, говорит:

— Плохой у нас хозяин, верно: кормит дурно, работать заставляет много. Я бы и рад убежать, да как убежишь?

А у осла ответ уже готов.

— Я всё обдумал, — говорит, — не беспокойся. Завтра хозяин заставит нас везти соль в город. Сначала мы будем идти послушно и смирно, а как поднимемся на гору, так упадём разом и притворимся, будто совсем обессилели. Станет хозяин нас бранить, станет палкой колотить, а мы ни с места. Выбьется он из сил и уйдёт домой за помощью. Тут уж нам раздолье — беги куда хочешь, только бы ноги не сплошали.

Развеселился верблюд:

— Вот хорошо ты придумал, вот славно! Так мы и сделаем, как ты сказал!

Дождались они утра. Поутру хозяин навьючил на них мешки с солью и погнал в город.

Полдороги шли они как всегда: верблюд впереди, осёл за ним следом, а сзади хозяин с палкой. Но вот поднялись они на гору, и тут осёл и верблюд упали на землю и притворились, что совсем обессилели, не могут на ногах стоять.

Хозяин их бранить:

— Ах вы лентяи, ах вы лежебоки! Поднимайтесь сейчас же, пока палки не отведали!