Шрифт:
в мягком шарканье ног
— негритянская самба
в ореоле огня
низвергается в круг!
Поспешный топот,
солёный пот,
и запах рыбы,
и дух молитв!
О, чёрный танец коко замб'e!
Взлетают юбки
под топот ног,
и волны падают
на песок.
И скоро день уже
ночью станет
от кожи негров,
от их тоски,
тоски по Африке!
В круженье танца
забыть усталость,
в круженье танца
забыть хозяйку,
сжигая время
в пожаре коко!
Кружатся негры —
богатство белых,—
сжигая рабство
в пожаре коко!
О, своенравный
рыбацкий танец!
Кто пил кашасу,
курил лиамбу,
пусть пляшет коко
бамбело!
Ламбе! Ламбеле!
Ой, коко бамбело!
Освалдо Opикo
У МЕНЯ КУПИ, ЙОЙО!
— У меня купи, йай'a!
У меня купи, йой'o!
Покупай душистый перец,
и бобы, и кимбомб'o!
У меня купи, йайа!
У меня купи, йой'o!
О, где же ты, чёрная Мина?
Теперь уже Мина моя
не крикнет прохожим, шагающим мимо:
— Купи баклажаны, йайа!
Купи по дешёвке, йойо!
Купи по дешёвке, йайа!
Веселая песенка Мины
теперь уже ей не нужна,
она уже больше не ходит с корзиной,
и очень зазналась она.
На улицах песен её не ищи —
она их поёт микрофону,
и просят у чёрной Мины хлыщи:
«Автограф, донья Ивоне!»
О, как я тоскую в стенах городских!
По улице узкой, далёкой
идут негритянки, и губы у них
окрашены тапиокой.
— У меня купи, йайа!
У меня купи, йойо!
Покупай душистый перец,
и бобы, и кимбомбо!
Дёшево отдам, йайа!
Дёшево отдам, йойо!
Теперь ты едва ли отыщешь
у нас негритянку такую:
ну чем торговать ей нынче?
Собою она торгует.
Где ты, забытая площадь
миндаля и терпкого тмина,
площадь корицы и соли,
площадь гвоздик и жасмина?
Где же ты, город мой милый,
город ванили и перца?
Где же ты, песенка Мины,
сладкая память для сердца?
Где город далёкого детства,
с шорохом веток зелёных,
с окошками в занавесках,
с гвоздиками на балконах?
Где его звонкие песни
на улицах раскалённых: —
У меня купи, йайа!
У меня купи, йойо!
Вот мой город гвоздик и корицы;
пусть другие забыли о нём —
он в тоске моей сохранится,
сохранится он в сердце моём.
Андрес Элой Бланко
ВЫПЕЙ ЗАЛПОМ
Когда у Хуана Бимбы
был грипп и ломило суставы,
и трясла его лихорадка,
и кололо то слева, то справа,
доктор ему прописал
хинин, рыбий жир и травы.
— Ой, мамочка, лучше подохнуть,
чем выпить этой отравы.—
А мама ему говорила:
— Выпей, Хуан,
при гриппе
могут быть осложненья,
ты зажмурься и залпом
выпей.
Выпей залпом, мой мальчик,
выпей залпом;
выпей залпом, Хуанито,
выпей залпом;
лучше залпом, мой негр,
лучше залпом.—
И мама его целовала.
— Ой, мама, как это горько!
— Что поделаешь, Хуан Бимба!
Залпом, до дна, да и только!
Семнадцатого апреля,
кобылу свою пришпоря,
с навахой в кармане, Бимба
поехал в сторону моря.
С распоротой грудью парня
домой притащили вскоре.
— Ой, лучше б меня убили!
Горе мне, старой, горе.—