Я сбросила одежду и стала неспешно мыться. Каждый сантиметр тела я мыла так тщательно, словно желала смыть с себя грех и нависшее надо мной проклятие.

Однако ритуал скоро окончился, и прошлось, запахнувшись полотенцем, выбраться из ванной. Мне выдали чистую одежду моего размера.

Едва я успела одеться, меня вновь увели. Едва отворилась дверь, я заметила адвоката. Тот сидел за небольшим столиком до отказа забитый деликатесами.

Едва я взглянула на данную роскошь, меня пробил озноб.

"В средние века, перед тем как вздернуть страдальца на эшафоте, жертв обильно кормили королевскими яствами"

– Садитесь и кушайте, - сказал адвокат, указывая на стол.

Я покорно села, но ничего не могла проглотить. Мне было адски страшно. Страх бритвой резал мою плоть и душу.

– Почему вы не едите?
– спросил толстый полицейский. От него разило потом и сигаретами без фильтра.

– Не хочется.

– Вы должны поесть. Дорога длинная...

– Но в один конец.

Толстяк развел руками и улыбнулся, словно я рассказала несмешной анекдот.

– Вы каетесь?

– В чем? В три года я случайно наступила на крысенка и задавила его насмерть! После этого я молилась Богоматери несколько суток. Я каялась в преступлении и желала прощения. Это самый тяжкий грех в моей жизни! Пусть я Тасманец, мой грех таков. Меня угораздило там родиться! А Тасмания не имеет выхода. Если ты оказался там, тебе не выйти в свет. Я бежала оттуда, мечтая начать жить как все!

Пятеро мужчин - сопровождающих, и адвокат переглянулись.

– Какая страстная речь!

– Что с моими условиями?

– Их не выполнят.

– Нет условий - нет казни! Я требую. Я настаиваю!

– Ваше условие выполнено, и вы поговорили с отцом...

– Расстреляйте его вместо меня. Я оплачу!

– Посмотри на свой наряд! Нищебродка! Сколько ты нам можешь дать?

Я выдержала паузу.

– Три миллиона рублей.

Потом добавила.

– Каждому!

Еще пауза. Я видела смятение в глазах незнакомцев.

– Если вы поспособствуете выполнению моих условий, вознаграждение будет составлять пять миллионов каждому. Любому, выполнившему мои условия относительно спасения Александра, я лично дам один миллион долларов!

Толстяк поднял руку и хотел что-то сказать, но его грубо пихнули. Толстяк поник.

– Правосудие не продается! Откуда у тебя такие деньги?

– Я обворовала собственного отца. Принимаете условия?

– Нет.

– Хватит! Пора в бой!

Один из моих сопровождающих толкнул меня.

– Вставай!

Я встала из-за стола.

Адвокат тоже встал. Я заметила, как странно блестят его глаза. Что же он задумал?

– Она даже не поела!
– подал голос адвокат.

– Перекусит на том свете.

Тот грубо схватил меня за капюшон и круто развернул в сторону.

– Пошли!

Я обернулась и посмотрела на адвоката.

Странно...

Тот выглядел испуганным.

Едва мы вышли на улицу, я заметила фургон. Один из сопровождающих грубо впихнул меня в кузов. Другой сопровождающий сел за руль. Трое остальных, потеснив меня, уселись рядом.

Фургон резко тронулся с места и мы, по инерции, посыпались друг на друга. С трудом выпутавшись из леса рук и ног, я отползла в дальний край фургона. Трое верзил сверлили мою плоть, обнажаю душу. Мне было страшно. Очень страшно.

– Ну, все, цыпочка!
– Тот поманил меня пальцем, словно цыпленка.
– Готова к встрече с дьяволом? Наш личный Харон уже приговорил Ад! Он ждет тебя со своими скальпелями, веревками и иной ерундой, коими он режет, колет заключенных. Ты покаешься нам во всем!

Тот толкнул меня. Я упала на спину.

– Можешь и не каяться! Нам все равно. Мы порежем тебя просто так! Ради забавы!

Тот захохотал, запрокинув голову назад. У меня поплыло перед глазами.

Последнее, что я успела подумать, прежде чем лишилась сознания "Не спать! Держись! Ты выдержишь! Выдержишь!! ВЫДЕРЖИШЬ!!!!

Александр.

Допрос.

– Вентьевский! Немедленно вызывай вертолет!

Радист, сидевший на заднем сидении, вынул телефон, и вяло проговорил в трубку.

– Так точно, сэр. Он уже в пути. Будет через двадцать минут.

– Отлично!

– Теперь, когда мы одни. Объясни мне все, Вентьевский! Какого дьявола ты устроил...

– Не поднимайте панику преждевременно, сэр! У меня план. Но сначала меня интересует иной вопрос. Что с вашей дочерью? Она сейчас не в завидном положении, если вообще жива.