– Я знаю, ты тонешь, - ответил он.
– Поэтому я здесь, поэтому ты и сопротивляешься. Ты думаешь, почему я хочу, чтобы ты сопротивлялась?

– Потому что ты садист?

– Потому что тебе нужно снова научиться зависеть от меня, снова нуждаться во мне.

– Ты хочешь, чтобы я была слабой. Что ж, это работает.

Он подошел к ней, и она сделала шаг назад. Если бы она прямо сейчас могла каким-то магическим образом исчезнуть, она бы сделала это.

– Я никогда не хотел, чтобы ты была слабой. Это бесполезная затея. Но ты так долго была Госпожой, что забыла, как подчиняться мне. И даже хуже, ты забыла, как доверять мне. Тебе больше не нужно заботиться о себе. Это моя обязанность.

– Нам даже не следует говорить друг с другом.

– Я твой священник. На публике мы можем разговаривать.

– Если я здесь облажаюсь, я могу разрушить твою жизнь.

– Ты не разрушишь мою жизнь. Никогда. – Он вздохнул, качая головой.
– Помнишь, как тот тренер в твоей школе изнасиловал твою подругу Джордан?

– Конечно, помню.

– Что ты сделала после того, как она рассказала тебе?

– Сказала, чтобы она поговорила с тобой.

– Почему?

– Потому что я знала, что тебе можно доверять. Знала...

– Знала, что я мог ей помочь.

– Верно, - ответила Нора.
– Что ты и сделал.

– Я все тот же человек, каким был тогда. И я люблю тебе еще больше, чем тогда. Ты можешь довериться мне. Попытайся.

– Это приказ?

– Не приказ. Смиренная просьба. Позволь доказать тебе, что я достоин твоего доверия и твоего подчинения.

Боже, зачем все так усложнять? Неужели недостаточно того, что она бросила Уесли ради него? Недостаточно того, что она снова надела его ошейник? Недостаточно того, что она снова спала с ним, снова подчинялась ему, позволила снова владеть ее телом? Она даже перестала ссориться с ним. И все равно этого недостаточно. Он заставит ее нуждаться в нем как это было раньше? Было ощущение, будто она движется в обратном направлении. Она так отчаянно боролась за свободу и независимость, что, отпуская их, казалось, будто проигрываешь войну. Хуже того, это заставляло ее чувствовать себя ребенком, и не в хорошем смысле, о котором говорят люди. Быть снова зависимой от него, нуждаться в нем... это пугало. Она уже столько потеряла, вернувшись к нему. Если она потеряет свою независимость, что у нее останется?

– Я пять лет заботилась о себе, - ответила она, смотря в центр его груди. Так ей было легче, чем смотреть ему в глаза.
– И я чертовски хорошо справлялась.

– Знаю. Знаю, что это тяжело оставить и позволить кому-то другому заботиться о тебе. Когда ты была моей, я заботился о тебе. И если ты мне позволишь, я сделаю это снова. Но в этот раз мы сделаем все правильно. Если ты позволишь. И это не то, что я могу тебе приказать. Ты должна добровольно отдать мне себя. Я не собираюсь бросать тебе спасательный круг, пока ты сама не попросишь. Если хочешь тонуть, это твой выбор. Но если ты хочешь моей помощи...

– Ладно. Помоги мне, пожалуйста, - ответила она, наконец, встречаясь с ним взглядом.

– С чем?

– Я чувствую себя не в своей тарелке. У меня здесь нет друзей. Я не знаю, как заговорить с кем-то. Я не знаю, о чем говорить. Я боюсь, что люди начнут меня осуждать. Боюсь, что люди начнут ненавидеть, когда узнают меня. Это больше не мой мир. И, вероятно, никогда и не был. Я не знаю, как быть. Ты продолжаешь говорить, что я принадлежу этому месту, и я не хочу разочаровывать тебя, но я не знаю. Я не принадлежу этому месту. И не представляю, как ты можешь мне помочь, но, кажется, ты думаешь иначе... докажи.

Он улыбнулся:

– Докажу.

Нора еще раз посмотрела на него, прежде чем вернуться на вечеринку. Она наполнила тарелку едой – рыба, жаренная в пивном кляре, фруктовый салат, пшеничные рулеты с медовым маслом. Все вкусное, но во рту ощущалось как песок. Она больше не хотела говорить с Келли. Если она еще раз упомянет "двигатель" Сорена, Нора могла вырубить женщину. Она хотела сесть на землю у края круга из стульев и столом для пикника. Пожилой рыбак остановил ее и предложил сесть на садовый стул. Пока она гоняла по тарелке свою еду, они говорили о ферме миссис Мэйвуд и пруду, и о погоде. Это убило несколько минут. Может, поев, она сможет прогуляться немного в лесу следующие, она снова проверила время на телефоне, три часа. После нескольких кусочков она отказалась от еды и пошла к пруду.

Вода приглашала. Полдюжины детей уже плавали, за ними присматривали в два раза больше родителей и дедушек. Это тоже было таким банальным, таким ванильным, таким чудовищно нормальным. Почему, черт возьми, Сорен хотел, чтобы Нора принадлежала этому месту? В прошлом году мужчина заплатил ей десять тысяч долларов, чтобы ввести ему в уретру металлический зонд, и она сделала это. Она сделала, и она наслаждалась этим. Как такая, как она, должна провести день с сиди-дома мамашами и детьми, милым стариком, миссис Мэйвуд, и всеми этими людьми, которые не распознали бы уретрального зонда, даже если один был бы воткнут в их, ну, в их уретры.

– Мисс Элли?

Нора посмотрела вниз и увидела маленького мальчика, стоящего на причале. У него были взлохмаченные черные волосы, и он был в неоново-желтых плавках.

– Оуэн, да?
– спросила она.
– Я тебе однажды помогла завязать шнурки?

– Я воспользуюсь пятой поправкой.

– Ты знаешь, что обозначает "пользоваться пятой поправкой"?

– Нет, но папа так говорит маме.

– Уверена, он это любит. Я могу тебе помочь, Оуэн?

– Отец С сказал привести вас.