Пожимаю плечами. Я и правда не знаю.

— Это мне после больницы прописали, — шепчу, собрав все силы.

Он снимает упаковку на камеру, кому-то отправляет и сразу перезванивает.

— Серега, посмотри, это не тот дерьмовый препарат, от которого дикая побочка? Или я путаю?

Невидимый Сергей отвечает, Демид тихо ругается. Закрываю глаза, и меня качает на небольших волнах. Слепит яркий свет, от него хочется зажмуриться еще сильнее.

Зажмуриваюсь и проваливаюсь назад, спиной падаю в колодец, лечу по спирали, цепляясь за стенки. В плечо впиваются клещи и тянут обратно. Не хочу обратно, хочу долететь до дна, вдруг там Белый кролик и Шляпник.

В глаза бьет яркий слепящий свет, меня трясут за плечо и я слышу как сквозь вату:

— Арина! Арина, посмотри на меня. Открой глаза, открывай глаза, девочка!

— Не надо, я хочу долететь... — шелестит совсем рядом, пока я не понимаю, что это мой собственный голос.

— Открывай глаза, малыш, — надо мной нависает напряженное лицо Демида. Он вглядывается в мои глаза, оттягивает веко и снова ругается. — Ну пиздец. Все, Арина, сейчас мы всю эту дрянь из тебя вымоем.

— Ты... ты меня повезешь в больницу? Не надо, Демид... — слабо взмахиваю руками, но он ловит их и прячет в широких ладонях.

— Нет, обойдемся без больницы. Сейчас приедет мой знакомый, он доктор. Тебя прокапают и подберут другой препарат. Тот, что тебе вводили, не подходит, еще и в такой дозировке. Ты должна спать, а не летать.

Сергей оказывается Сергеем Валериевичем, высоким мужчиной с усами и бородой. Аккуратной, стриженой, но все равно он выглядит старше Демида. Он задает вопросы, долго осматривает, потом тихо переговаривается с Демидом.

Пока они говорят, медсестра, которую привез Сергей Валерьевич, ставит мне капельницу. Меня все еще качает, но уже не так сильно. Как минимум я никуда не проваливаюсь и не падаю.

Закрываю глаза и слышу, как Демид тихо говорит Сергею:

— Для нее это конские дозы, Сереж. Теперь ясно, почему она чуть не свалилась в могилу.

Постепенно их голоса отдаляются, затихают, и я медленно уплываю по спокойному морю за горизонт.

Когда просыпаюсь, вокруг темно. Я лежу в своей комнате, в постели. На мне моя пижама, рядом никого. Становится так страшно, что я одна, и я кричу изо всех сил:

— Демид!

Распахивается дверь, влетает Демид, и вслед за ним в комнату из коридора проникает свет.

— Что, Арина, что?

— Я испугалась, — шепчу виновато, — думала, ты ушел...

— Я здесь был, в гостиной.

В спальню папы он не пошел, я тоже не могу туда входить. Демид подходит, садится на кровать.

— Тебе надо поесть. Я сейчас принесу. Будешь чай с бутербродом?

Мотаю головой и делаю попытку встать.

— Я сама. Мне все равно надо в душ.

— Вот и иди в душ. А я сделаю бутерброды, — невозмутимо отвечает Демид.

Он заставляет меня впихнуть в себя хлеб с маслом и сыром и выпить целую чашку чая. Мы сидим на кухне, Демид все время хмурится.

Наверное, у него много дел, а он вынужден нянчиться со мной.

— Арина, может, ты переедешь ко мне? — спрашивает он. — Я не могу тут все время жить. Это неудобно.

— Ты можешь ехать, Демид, — внешне стараюсь казаться спокойной, а сама внутренне вся сжимаюсь, когда представляю, что снова буду одна в пустом доме, — я останусь здесь.

Он мрачно кивает, как будто соглашается, но когда я возвращаюсь в постель, слышу, как вдалеке шумит душ — значит Демид устроился в гостевой спальне.

Я так долго спала, а веки все равно тяжелые. Глаза слипаются, ложусь на кровать. Хоть я все еще чувствую слабость, нет того оцепенения, которое сковывало конечности и морозило изнутри.

И еще мне хочется плакать. Сергей Валерьевич говорил, что это хорошо, что слезы нельзя сдерживать. Я и не пытаюсь, так и засыпаю в слезах. Просыпаюсь оттого, что меня обвивают крепкие рельефные руки и прижимают к мучительно знакомому мускулистому телу.

— Демид? — пробую провернуться, но он сильнее сжимает объятия.

— Спи, малыш. Ты уже третий раз просыпаешься, кричишь и меня зовешь. Если туда-сюда бегать, не высплюсь ни я, ни ты. Так что все, спим.

Я с облегчением откидываюсь ему на плечо. Демид зарывается лицом в волосы, и уже через минуту слышу за спиной глубокое мерное дыхание. Накрываю его руки ладонями, закрываю глаза.

Демид горячий, твердый, тяжелый. Жмусь к нему и впервые за столько дней чувствую себя в абсолютной безопасности.