Шах, Шакхария

Зодр сидит в своей комнате, сжимая в руке пятый бокал с бодягой. Горло уже почти не чувствует крепости, а мысли всё равно крутятся по кругу, как бешеная жердь на мельнице. Перед глазами снова и снова вспыхивает этот треугольник из трёх ягуаридов. Стоят, как статуи, головы опущены, лапы вытянуты вперёд — и полыхают. Горят молча, будто так и надо, будто это не смерть, а обычный приказ. Никаких криков, даже шипения. Только огонь, только жар, только тошнотворный запах палёной шкуры, въевшийся в память, будто ожог на внутренней стороне век.

Чёрт! Этот конунг — настоящий отморозок!

Зодр с усилием трёт лицо ладонями, растирает виски, будто так можно вытолкнуть эти образы из головы. Делает глубокий глоток — бодяга льётся в глотку тёплой волной, слегка смазывает углы в памяти. Хоть что-то.

И вдруг из-за стены, будто совсем издалека, едва слышно доносится тонкое «тяв».

Зодр дёргается, резко вскидывает голову, хмурится, прислушивается. Тишина. Только сквозняк где-то в углу шевелит ткань.

— Показалось… — бурчит себе под нос, отмахивается и снова тянется к кружке.

Подымает её, на секунду замирает. Вроде бы всё как обычно. Хотя… в бодяге что-то булькнуло. Глухо, с таким звуком, будто с самого дна сорвался пузырь. Или… нет? Как будто что-то туда добавили?

Зодр косится на кружку, поворачивает, оглядывает её снизу. Подумал даже понюхать, но махнул рукой.

— Да ладно, — фыркнул, — мания преследования, тоже мне.

И залпом допивает.

Проходит минута. Может, две.

И тут его скручивает так, что мышцы сводит судорогой, а глаза лезут на лоб, будто кто-то изнутри пытается выдавить их пальцами.

— Ох ты ж… — только и успевает выдохнуть, прежде чем со стула срывается, ноги заплетаются, плечом цепляет стену, чуть не валит табурет, и бегом в туалет, спотыкаясь на каждом шаге.

Он ещё не знает, что это Ломтик незаметно подсыпал в бодягу суперслабительное. Но догадается. Очень скоро. И забудет про треугольники, пламя и палёную шкуру. Потому что впереди его ждёт ночь, полная новых ярких воспоминаний.

Усадьба Морозовых, Москва.

Маша Морозова сидит в трапезной, ковыряет вилкой в ризотто и украдкой косится на Юрия Михайловича и Ненею. Князь и альва переглядываются через стол, обмениваются длинными взглядами, что этих двоих хоть в рамку вставляй. Настоящие влюблённые голубки после бурной ночи — только воркуют молча, одними глазами.

Маша отводит взгляд, хмурится, утыкается подбородком в ладонь. Вот когда уже кто-нибудь будет так же смотреть на неё? Постоянно. Хотя бы по утрам. Хотя бы иногда. И «кто-нибудь» этот, разумеется, вполне конкретный. Один слишком талантливый, слишком занятый, слишком непоседливый телепат.

Секунда… вторая… третья… Да сколько ж можно!

— Ну хватит уже молчать, как телепаты, — бурчит княжна, не выдерживая. — Может, хоть слово скажете? А то сидите тут, эфир экономите.

Юрий Михайлович отрывается от созерцания возлюбленной, удивлённо смотрит на дочь:

— Что с тобой, дочка?

Маша отмахивается:

— Ничего, папа. Пойду лучше потренируюсь.

Встаёт и уходит. Куда именно направляется — то ли в спортзал, то ли во двор — никто не уточняет.

Юрий Михайлович пожимает плечами, обращаясь к Ненее с беспомощной усмешкой:

— Что это с Машенькой? Она же всегда лапочка была.

Ненея берёт его за руку, легко сжимает пальцы и спокойно отвечает:

— Юра, подумай сам. Мы с тобой много времени проводим вместе — это для неё уже не пустяк. Но ведь главное совсем другое. Лорд Данила женился на Насте. А Маша до сих пор даже не знает, когда у неё самой будет свадьба. Они ведь с Данилой толком не обручились — он не мог сделать предложение, пока был помолвлен с другой.

Юрий Михайлович хмурится, тяжело кивает, задумчиво поглядывая в окно:

— Понятно теперь.

Из окна доносится глухой стук. Похоже, Маша выбрала тренировку на свежем воздухе. Через пару минут раздаётся короткий выкрик — кто-то из гвардейцев слишком самоуверенно вышел на спарринг и нарвался под горячую руку княжны. Ну, бывает. Теперь, скорее всего, валяется в снегу и пересчитывает звёзды.

Юрий слушает звуки схватки, глубоко вздыхает, сцепляет пальцы в замок:

— Ладно… Поговорю с Данилой, как вернётся из медового месяца. Конечно, и правда пора Маше под венец. А то тренировочные мечи у нас заканчиваются.