Бур по-прежнему хмур, но уже без прежнего сарказма:

— И что нам делать?

— Конунг уж всё сказал, — влезает Светка вдруг, но сейчас даже по делу. — Загон ставьте и ждите птичек. Или для вас это слишком сложная задача? — упирает она руки в бока и с вызовом смотрит на огромного шакхара.

Бур теряет дар речи, а я усмехаюсь. Бывшая Соколова всё по делу сказала, мне добавить нечего.

Айра спешит примирительно вставить:

— Конунг и дроттинг, мои люди уже выполняют ваш приказ.

— Отлично, принцесса, — киваю, наблюдая, как охотники разворачиваются.

Светка, конечно, слегка наехала, но зато сработало. Работа закипела: доски пошли в ход, колья в землю, металлические прутья скрипят, натягиваются укрепления. Всё слаженно, без суеты. Через пару минут на поляне уже стоит загон с раскрытыми воротами, готовый к приёму особо ценной пернатой партии.

Тем временем из кустов выпрыгивает и стая. Аномальные цесарки. Огромные, как страусы, толстожопики с глянцевыми клювами, будто из металла выточенными. Несутся толпой, как белая волна. Зверьё бодрое и очень, очень голодное.

Внимательно разглядываю, как несутся птицы и за кем бегут. Справлюсь.

— Пожалуй, это не будет сложно, — говорю в пространство.

Щупов для такого недостаточно, слишком цесарки устойчивы к телепатии, тут Бур прав. Поэтому выкидываю псионическую паутину. Растягиваю её широко, накрываю выборочно передние ряды. Сеть липнет к головам пятнадцати вожаков. Только они мне и нужны. Остальные подтянутся сами.

Секунда — и вся стая словно спотыкается на бегу. Следуют за своими зацепленными лидерами, будто так и было задумано.

— Ну ничоси… — протягивает Бур, всматриваясь в это зрелище.

Плавно направляю цесарок к загону, просто мысленно толкая лидеров, остальная пернатая братия идёт следом, без вопросов. Охотники уже открыли ворота, и группа одна за другой залетает. Когда последний пернатый оказывается за оградой, ворота захлопывают и запирают.

Айра оборачивается ко мне, глаза сияют, голос звенит даже в мыслеречи:

— Конунг Данила, как ты это сделал? Двести штук! Ты, конечно, Грандмастер, но это… невероятно.

Усмехаюсь чуть лениво:

— Да какие двести? Я взял только пятнадцать. Стая делится на группы, группы идут за лидерами. Захватил главных — и весь табун твой. Всё просто.

Ну, ладно, не совсем просто: такую пси-сеть по длине только Грандмастер и вытянет. Но это уже детали. Было бы желание, а остальное приложится.

Айра задумывается, переглядываясь с Буром:

— Очень умно…

— Зато теперь у нас живые цесарки, — добавляю. — Мясо, яйца, пёрышки… Красота.

Бур чешет макушку, оглядывая загон:

— Конунг, мог бы ты подогнать лидеров к загону. Мои менталисты перехватят их доведут стаю до Шаха. Потом после Гона и поделим.

— Могу, — соглашаюсь и взмахом руки велю лидером подойти к прутьям.

И тут в голове раздаётся тихий, почти нежный голос Айры:

— Данила, спасибо.

Улыбаюсь краем губ:

— Мама будет тобой гордиться.

Айра чуть улыбается в ответ, тёпло, по-домашнему:

— Но ведь всё это только благодаря тебе.

— Ну так я же в твоей группе, принцесса, — отвечаю. — Поддержка входит в обязанности.

После дневного похода встаем на привал. Ночь тёплая. Шатры расставлены, костры тлеют, вокруг тишина, только ночные насекомые стрекочут. Лежу в палатке между Светкой и Настей, вроде бы начинаю проваливаться в дрему, когда снаружи внезапно поднимается шум. Тревожные голоса, топот, а потом резкий окрик патрульного, будто ножом по тишине:

— Подъём! Тревога! Горгона с ума сошла!

Рывком вылетаю наружу, подтягивая выше штаны. Позади с небольшой задержкой Светка и Настя — кутаются в куртки прямо на ходу, накинутые на голое тело. Светка любит спать без белья даже в походе, а Настя в этот раз поддержала бывшую Соколову.

К загонам с цесарками уже несутся Айра и Бур. Там, у самого забора, шипит Змейка, сжавшись, волосы-змеи извиваются, когти готовы полоснуть кого угодно, кто сунется ближе.

Патрульный, тяжело дыша, отчитывается, показывая рукой на Горгону:

— Она… Она хотела напасть на цесарок!

Бур хмурится, вынимает двуручный меч из прихваченных ножен, и мрачно роняет:

— Съесть наше мясо удумала…

Светка фыркает, встав перед ним, как стена:

— Полегче, шкаф. Это наша Змейка, ты поосторожнее с этой железкой.