Прямолинейно, ничего не скажешь.

Когда он медленно двинулся на меня, мне показалось, что мир, опасно накренившись, задрожал, потому что такого поворота событий я точно не ожидала…

– Но люди не всегда должны идти на поводу у своих желаний, Вера, особенно наперед зная масштаб надвигающейся катастрофы. Не находишь? – выдал он резко и как-то зло, не переставая приближаться ко мне с грацией хищника, взглядом удерживая на месте.

Масштаб надвигающейся катастрофы…

Что-то в словах Большого босса неприятно так резануло по моим натянутым нервам.

– Ты можешь говорить яснее? – пробормотала я, чувствуя ускоренное сердцебиение.

– Да куда уж яснее… – я даже моргнуть не успела, когда Вадим резко выбросил руку, обвивая ее вокруг моей талии, а в следующее мгновение, навалившись всем телом, он вжал меня ягодицами в край стола.

– Принцесса, ты вынуждаешь меня принимать крайне необдуманные решения, ведь мне придется нести ответственность за последствия, которые эти решения будут иметь, – я ахнула, когда Завьялов припал к моим губам в наглом, требовательном поцелуе, втискивая в мой рот своим языком.

??????????????????????????

Одна его рука скользнула мне под юбку, нащупывая край липкой ленты чулка, и у меня электрический разряд пронесся по коже. Накатившее желание едва ли не разорвало изнутри. Хаос окончательно завладел моим существом.

– Малышка, ты смерти моей желаешь? – сорвано пророкотал Вадим, грубо сминая кожу чуть выше пресловутой резинки.

Он продолжил глубоко, пошло, со знанием дела меня целовать, усаживая на стол, и подсказывая обвить его талию ногами, чтобы почувствовать… все прочувствовать.

Щелчок открывающейся двери прозвучал как выстрел, во время которого время замедлилось до ужасающей скорости.

Момент осознания вспышкой…

И окаменевшее от ярости лицо моего отца.

Удар.

Короткий, глухой.

Но такой силы, что Вадим, потеряв равновесие, отлетел от меня, рухнув на пол…

Глава 17

Отец метнулся к Вадиму с очевидным намерением добить, когда я буквально повисла у него на руке, вынуждая хоть немного сбавить обороты и пытаясь воззвать к отлетевшему в дальние дали здравому смыслу.

– Папа… папочка-а-а… – дрожащими губами шептала я, мотанувшись на его руке. – Не трогай его, пожалуйста! Это все я-я… – задушенный всхлип, – я сама его спровоцировала… – хоть и находясь в состоянии аффекта, пошатнувшийся голос разума настоятельно рекомендовал взять всю вину на себя, собственно, что я и сделала.

Отец так и застыл, замахнувшись.

Очевидно, он был сражен столь неожиданным признанием, наверняка, его остановило еще и то, что Завьялов не сопротивлялся.

Вадим с каменным лицом сидел на полу, склонившись корпусом вперед, и глядя куда-то сквозь меня.

Отпрянув, я в немом ужасе наблюдала, как отец пинком перевернул журнальный столик, еще одним точным ударом стопы отломив от него ножку.

Я зажмурилась от глухого стука дерева и звона бьющегося стекла, чувствуя, как вся кровь отхлынула от лица, продолжая погружаться в кромешный ад.

– Какого хера сейчас было, Вадим Михайлович? – произнес папа, обманчиво безэмоциональным голосом.

– Пап, это все я… Говорю же, я сама на него вешалась, и вот… Завьялов не выдержал… – выдохнула я, чувствуя, как разрывает напитываемые адреналином нервы, а грудная клетка от напряжения буквально трещит по швам. – Пап, послу…

– Вера, замолчи! – прервал меня отец резким и каким-то гипнотическим голосом, холодно глядя исподлобья.

– Не разговаривай с ней так. Она здесь не причем, – а это уже был Завьялов.

По кабинету разлилась давящая, густая тишина. Казалось, время застыло.

И внутри у меня тоже все застыло.

А потом треснуло, раскрошившись на миллион осколков, потому что взгляд папы, направленный на Вадима, был красноречивее любых слов – если бы можно было разорвать на куски одним только взглядом…

Вот именно этим сейчас и занимался мой отец – четвертовал Большого босса глазами, параллельно разрывая мою душу на куски.

– Пап, пожалуйста, просто выслу… – но договорить я не смогла, проваливаясь в полный кошмар, господствующий в его темных глазах.

Я даже не могла припомнить, когда в последний раз видела отца таким – едва ли себя контролирующим, взбешенным, полностью дезориентированным, со сведенными челюстями, на которых отчетливо проступали желваки, и подрагивающим от сдерживаемого гнева подбородком.