— Руками?

— Зачем… Они ходят с фонарями, саперными лопатками, в гидрокостюмах. В Третьем переулке земля бьет током… Они чего-то там копнули, и четыре подвала залило водой. На улице Кирпичной из люка хлещет кипяток…

— Трубы надо менять, — буркнул капитан.

— Оно конечно, но и диггеров надо урезонить. В этом году уже двое погибло — задохнулись.

Оладько уселся поудобнее — эти диггеры оперативной работы не касались. Колени длинных капитанских ног были почти вровень со столешницей, но он их надстроил, положив сверху костистые, вернее, костяные кулаки, белесые от сухости. Капитан никогда и никуда не спешил. Он не просто сидел, а сидел неторопливо. И Леденцов вспомнил мысль следователя прокуратуры Рябинина: тот, кто торопит время, упускает жизнь. Все-таки жизнь Оладько поторопил:

— Что требуется от меня, товарищ майор?

— Пугнуть этих диггеров…

— Гранатой?

— Обяжи жилконторы, дворников, другие службы…

— Борис Тимофеевич, это же поперек орбиты. Обязанность участковых.

— Поперек, — согласился майор, — но участковых не хватает, и дворников тоже.

Они помолчали. Каждый понимал другого: капитан завален оперативкой — не продохнуть, майор получил приказ — не откажешься. Леденцов поерошил рыже-белесые короткие волосы, отыскивая компромиссное решение. Оно прорезалось:

— Раскидаю на всех. Виктор, тебе конкретное задание… В доме номер пять по Среднеазиатской улице проживает на первом этаже академик. Жалуется во все инстанции. Стуки под полом, ночной грохот, не то бурение, не то сверление… Какие-то запахи…

— А участковый?

— Вакансия. Дворники вниз не лезут, боятся.

— Чего?

— Говорят, что там бомжи рубят мясо.

— Какое мясо?

— Кошек.

— Я же говорил, что граната пригодится…

— Наоборот: не взрывать, в замуровать все ходы и лазы.

На второе свидание Тамара не надеялась: пляжная встреча. Как на проспекте столкнулись. Отпуск кончается, лето кончается… Все кончается, кроме надежды. На что? На остатки лета.

Тамара вышла из книжного магазина, где купила брошюрку «Что делает женщину красивой?». И ойкнула: острое лицо почти ткнулось ей в грудь. Почти… Щупающий взгляд был острее. Он вместе с лицом пронзил бы ее, но Саша улыбнулся:

— Не узнаешь?

— Я испугалась…

— Нервишки-некудушки. Зайдем?

Он показал на вывеску. Кафе «Якорь». Не зал, и даже не залик, а просторная каюта. Четыре столика.

— Тамара, я перед тобой хвост выгибать не стану. Говорю без рихтовки: буду возле тебя кожу тереть.

— Не поняла…

— Общаюсь с блатником, говорить разучился. Хочу спросить прямо: гожусь ли в твои бойфренды?

Она замешкалась не только от неожиданности предложения, но и от неясности термина. Ей казалось, что бойфренд — это негр-лифтер.

Саша спросил подозрительно:

— Или ты ищешь жениха, у которого в квартире сделан евроремонт?

— Никого я не ищу…

Подошла официантка в синей пилотке и тельняшке. Саша приказал:

— Двести и двести два раза.

— Водки у нас нет.

— А кто просит водки? По двести мороженого и по двести шампанского.

В углу чернел громадный натуральный якорь. Посреди, упершись в пол и обмотавшись парусом, стояла толстая мачта, и поскольку потолок был зеркальным, казалось, что она бесконечно пропадает в небе.

— Томик, если наши с тобой жизни сплелись, как вон тот канат в углу, то мы должны знать друг о друге всю подноготную.

— Мне скрывать нечего.

— Ты запомни: я ревнив, как чеченец.

— Господи, Саша, второй раз встречаемся, а ты уже о ревности…

— Чтобы потом без приколов.

Принесли заказ. Говорят, кто как ест, тот так и работает. По еде вообще можно судить о человеке. Тамара много поддевала мороженого и лишь пригубливала шампанское; Саша бестолково макал ложечку в вазу, но шампанское выпил двумя глотками.

— Саш, я проста, как с моста. Про замужество рассказала…

— И больше мужиков не было?

— Был в «Химмаше», Максим Борисович, крупная птица, но через год расстались.

— Почему?

— Стыдился меня. На вечера, в буфет ходил не со мной, а с секретаршей. Однажды на презентации зашла речь об образовании. Я призналась, что окончила медицинский лицей. Ну, все заулыбались. А я возьми да похвастай: «Выпускники нашего лицея не только могут работать в Интернете, но и умеют читать». Все. Максима Борисовича как отрезало.