Шрифт:
«Почему Сара? — повторил он. — И почему Селия, ведь не будь в свое время Селии, Сары в моей жизни тоже могло не быть…»
Качински не понял связи, но предпочел промолчать — он и без того уже ругал себя за вопрос, не относившийся ни к его компетенции, ни даже к области приличного в обществе любопытства.
«Сара, — продолжал Стив, — это такое существо… Как дерево с глубоко и прочно вросшими в почву корнями. Такое дерево невозможно выкорчевать, но легко срубить. Понимаете? Мы нужны друг другу — я ведь тоже своего рода растение, куст, знаете, есть такие, с множеством воздушных корней, они цепляются за жизнь всеми своими… не только корнями, но стволом, ветками и каждым листиком… такому кусту нужно прилепиться к дереву, прочно стоящему на земле… если вы понимаете, что я хочу сказать».
«Понимаю, — пробормотал адвокат, хотя, по правде говоря, понял лишь внешний образ, но вряд ли всю его глубину. — Кажется, понимаю».
«А Селия, — задумчиво произнес Стивен, — это та ошибка, без которой невозможно понять истинную сущность жизни. Если не ошибешься вначале, есть большая вероятность ошибиться потом… Тогда я этого не понимал, сейчас знаю: число ошибок, которые мы совершаем, есть величина постоянная… точнее, отмеренная для каждого, и лучше совершить отпущенные тебе ошибки в молодости, когда еще остается время исправить…»
«То есть когда вы женились на Селии…»
«Нет, тогда я об этом еще не думал. Любовь, знаете ли, дорогой Збигнев. Любовь, да».
«Вы ее любили…»
«Я? — удивился Стив. — Нет. Селия любила меня. А я был молод, эгоистичен, плохо понимал себя, совершенно еще не представлял своего пути в жизни, меня полюбила красивая девушка, и мне показалось, что этого достаточно для…»
Он замолчал, и адвокат тоже не прерывал молчания, полагая любой вопрос неуместным.
«Если бы все было наоборот, — сказал Стивен наконец, — если бы я любил, а Селия только позволяла любить себя… Тогда она не бросила бы меня потом».
«Почему?» — вырвалось у Збигнева.
Стив поднял на него взгляд, будто хотел понять, действительно ли адвокат не видит эту простую причину.
«Потому, — сказал он, — что есть долг. А истинная любовь свободна и никому ничего не должна. Даже любимому».
«Не понимаю», — пробормотал Качински.
Стив покачал головой и не стал продолжать эту тему…
Воспоминание о давнем разговоре промелькнуло в сознании в то мгновение, когда адвокат подносил к глазам второй лист завещания Стивена Пейтона.
— Дать вам очки, дядя Збигнев? — спросила Ребекка.
— Спасибо, — отказался он. — Никогда не пользуюсь очками, когда зачитываю важные бумаги.
Действительно. Ему почему-то всегда казалось, что очки приближают буквы, но отдаляют смысл. В очках он прекрасно видел, но хуже понимал то, что читал.
— Итак, — начал он, — есть вторая часть завещания, которая… Собственно, вот. «Кроме материальных вещей и состояния, уже распределенного среди моих наследников, я намерен распорядиться и своим духовным состоянием, своим умением, своей способностью. Эти состояние, умение и способность также достаточно велики, и, переходя в мир иной, я не хочу и не могу уносить с собой то, что по праву принадлежит моим наследникам…»
— Отец имеет в виду свою библиотеку? — подал голос Михаэль. Спрашивал он довольно неуверенно, наверняка в этот момент смотрел на мать, ожидая ее поддержки.
— Библиотека, — сухо сказала Сара, — является частью дома, который…
— Прошу прощения, — сказал Качински, — боюсь, что вы еще не понимаете… Позвольте, я дочитаю. Итак. «Мое духовное состояние включает оккультные знания во многих научных и художественных дисциплинах, мое духовное умение включает в себя умение излечивать некоторые виды болезней, в том числе (в исключительных случаях) болезней, считающихся неизлечимыми. Мое умение включает в себя также прогнозирование событий в личной жизни людей, а также, в определенных случаях, предстоящих событий в истории коллективов вплоть до государств. Моя способность есть потенциальная возможность производить перечисленные выше духовные действия, а также другие действия, которые я при жизни никогда не совершал, поскольку пришел к выводу, что они могут оказаться крайне опасными как для меня, так и — в большей степени — для доверившегося мне человека, коллектива или государства».
— Зачем это? — странным визгливым голосом прервала адвоката Селия. — Что вы нам читаете?
— Вторую часть завещания, — сказал адвокат. — И попросил бы больше меня не прерывать, так вы быстрее и точнее поймете суть.
— Далее, — сказал он, помолчав. — «Духовное наследие человека неразрывно связано с материальным и подлежит передаче наследникам в той же степени, но с обязательным учетом личности наследователя».
— Этот отрывок, — сказал Качински, подняв глаза от страницы, — Стив вписал по моей просьбе, поскольку… ну, я полагаю, в дальнейшем это станет юридическим прецедентом, и данная часть должна быть сформулирована как можно точнее. Читаю далее: «Свои знания в области оккультных наук завещаю моему сыну Михаэлю, как человеку, более других моих наследников способному к абстрактному мышлению и пониманию сложной сущности мироздания».
— Это книги, которые… — опять затянул свое Михаэль, адвокат коротко сказал «нет, не книги», и продолжил чтение:
— «Свое умение целителя я завещаю любимой жене Саре, поскольку лишь она способна в достаточной степени распорядиться этим умением, не претендуя на материальное вознаграждение, но и не отказываясь от него».
— Но я… — начала было Сара и умолкла, остановленная взглядом адвоката.
— «Мою способность к предвидению предстоящих событий в личной жизни клиента, группы людей или стран я завещаю моей любимой дочери Ребекке, поскольку она обладает независимым характером и, как я надеюсь, будет не склонна поддаваться в своих оценках личным соображениям, страстям и подсказкам собственного жизненного опыта».