«Среди этих миров, — говорил он, — есть и такой, который во всем повторяет наш, кроме одной особенности — он продвинулся дальше во времени, там уже произошло событие, о котором меня спрашивали, и потому я знаю, чем кончилось дело. Следовательно, слова мои являются не предсказанием, а воспоминанием об уже свершившемся. Что тут особенного? Вы можете вспомнить, где были в прошлую пятницу, вот и я, если нужно, вспоминаю, как мистер Икс основал свой бизнес и прогорел, так что (это я говорю по телефону клиенту, отвечая на вопрос) не советую, но решать — вам…»

Пейтон и больных исцелял, по его словам, таким странным способом — попросту (это было его слово — «попросту») искал ветвь, где человек был здоров, и менял людей местами, как шахматные фигуры.

«Значит, — сказал как-то адвокат, сделав вид, что поверил объяснению, — вы заставляете здорового человека где-то там ни с того ни с сего заболеть, а то и умереть? Здесь вы больного спасаете, а где-то…»

Он думал, что посадил Стивена в лужу, — тот всегда утверждал, что совершает лишь благие поступки, ибо за дурные ему тут же воздается, ему становится плохо, и потому его невозможно заставить причинить кому-нибудь вред даже по неосторожности. А тут — по сути, убийство пусть даже и во спасение…

«Нет, Збигнев, — ответил Стив, ни на минуту не задумавшись, — мироздание бесконечно, в нем столько веточек-миров, знаете ли… И есть среди них такие, где, скажем, рак, уносящий у нас миллионы жизней, болезнью не является, даже наоборот: это миры, где раковые новообразования в организме означают продление жизни человека, новую молодость… Вот оттуда…»

«Ну да, — кивнул Качински. — Есть и такие миры, где люди вкалывают себе героин ради здоровья, а не ради кайфа, после которого одна дорога — на кладбище?»

«Конечно, — согласился Пейтон. — Поймите, наконец, в бесконечном разнообразии ветвей есть и такие, и другие — всякие, какие только вы можете придумать, но еще больше таких, какие вы придумать не можете, вам даже в голову не приходит…»

Он замолчал, и взгляд его будто уплыл куда-то — должно быть, в один из миров, где Пейтон был здоровым пятидесятилетним мужчиной, и почему же он не совершил обмен, а оставался жить в своем немощном теле, помогая другим, но забывая о себе? «Врачу — исцелися сам».

Качински не задал этого вопроса — ни тогда, ни позже, но кое-что все-таки понял самостоятельно, раздумывая на досуге над словами и поступками Пейтона. Наверно, Стивен мог исцелиться таким же образом, как исцелял других. Наверно. Но тогда он утратил бы свою способность подниматься над множеством миров-веточек и выбирать нужный мир — видимо, только в этом своем теле он и мог быть, как он говорил, мультивидуумом — человеком множества миров, что бы это слово ни означало на самом деле.

Что же до Саманты (адвокат завел о ней разговор через неделю после ее счастливого возвращения, когда пресса уже не так истово обсуждала вопрос: врет девушка или действительно верит в то, что побывала в будущем?), так вот, что до Саманты, то, по словам Стивена, она умела многое, но была слишком молода, не понимала своих потенциальных возможностей, а научить этому нельзя, можно или самому набраться опыта, или…

Пейтон замолчал — как сейчас казалось адвокату, именно тогда Стивен подумал о завещании, о том, что он мог бы…

«Так что же Саманта?» — нетерпеливо спросил Качински, прерывая затянувшееся молчание.

«Что? — рассеянно переспросил Стивен. — Саманта, да… Замечательная девушка».

«Вы думаете, она действительно…»

«Конечно. Она прирожденный космопроходец».

«Космо…»

«Нет, она не может выводить ракеты на орбиту усилием мысли, — улыбнулся Стивен. — НАСА от нее никакой пользы. Но если кто-то из наших умников в Хьюстоне решит, что пора отправить корабль к звездам…»

«И что сделает Саманта?» — иронически спросил адвокат.

«Видите ли, Збигнев, есть множество ветвей, в которых люди уже достигли звезд. И множество ветвей, где для полетов к звездам созданы все предпосылки. И множество ветвей, где люди к звездам не полетели и даже не имеют такого желания… Можно выбрать. Как я исцеляю больных, это то же самое. Выбрать мир, в котором звездолет уже достиг системы звезды Лейтена, и поменять…»

«Экипаж?»

«Именно. Саманта это может».

«Чушь, — не сдержался Качински. — Где логика, Стив?

Ну, поменяла, допустим. Наши люди оказались в звездолете в системе… э-э… Лейтена, но экипаж этого звездолета не испарился, верно? Он-то где окажется? На Земле, в Хьюстоне? И люди будут помнить о том, что только что были…»

«Да, память… — задумчиво сказал Пейтон. — Это действительно тонкое место. Человек — это его память. Личность — это память и умение. Но личность в системе ветвей — нечто иное. И память… Збигнев, если я начну рассказывать о том, что помню…»

«Расскажите! — воскликнул Качински, представив, какой замечательный роман можно было бы написать — бестселлер, в этом нет никаких сомнений. — Одна такая книга сделает вас всемирно известным. Куда там Кингу, Кунцу или Роулинг!»