Я позволил ему выплакаться, а затем сказал:

— Сдавайся. Я помогу тебе, добьюсь лучшей сделки.

Он промокнул глаза, затем сказал:

— Мне нужно покурить.

Я оставил несколько купюр на столе и последовал за ним на улицу. Он не стал ждать, начал уходить, и я последовал.

— Что решишь, парень? Ты со мной? Всё, время решать.

Он остановился, повернулся, посмотрел на меня с такой агонией, что мне пришлось отвести взгляд, а затем сказал:

— Я не могу, они убьют меня.

— Они всё равно убьют тебя.

Он поднял глаза на улицу, ужас в глазах, но я никого не видел.

— Я надеюсь на это, — сказал он.

Когда я наконец добрался до дома, я был вымотан до костей, но не настолько, чтобы не заметить запах дыма. Я осторожно вошёл в свою маленькую гостиную. Все мои книги были сложены в кучу, подожжены и приятно тлели.

Я пошёл в ванную, наполнил таз холодной водой и залил свои драгоценные владения.

Затем я заметил стол. На нём была одна из тех игрушечных машинок, она тоже была сожжена, и я мог разглядеть крошечную фигурку человечка на переднем сиденье, обгоревшую, но всё ещё узнаваемую. Похоже, девушку, рискну предположить. И под маленькой машинкой была записка:

Достаточно горячо для тебя?

Гейл

Эта грёбаная сука.

И затем, в один из тех странных моментов безумия, я подумал: «Девочка, ты избавила меня от необходимости решать, что делать с книгами. С моим отъездом в Америку я не был уверен, какие тома брать с собой. Теперь это решено».

Но ярость нарастала. Она не только пришла в мой дом, но и забрала единственное, что ещё имело значение. Книги были единственным надёжным, единственным местом комфорта, которое у меня осталось, и, клянусь, эта чокнутая психопатка, она знала, она, блядь, знала, как ударить меня побольнее.

Я сделал глубокие вдохи, попытался увидеть себя в том самолёте через месяц, всё это позади. Не облегчило бурю чистой ненависти, которую я чувствовал, и я поклялся:

— Я уничтожу тебя, прежде чем уеду, девочка, клянусь всем святым, если это будет последнее, что я делаю. Я положу конец твоему безумному галопу.

20

«У креста два варианта: тебя могут прибить к нему… или ты можешь лечь на него, как добровольный акт». Ирландская поговорка

Мне нужна была защита.

Вероятность того, что Гейл предпримет ещё один проход на меня — более серьёзный — была высокой. Мне лучше быть готовым, и если я собирался взять на себя всю семью, по крайней мере Гейл и её отца, мне нужно было больше, чем отношение. Купить пистолет в Голуэе сейчас — возможностей пруд пруди. Так много разных национальностей, что оружие становится всё более и более распространённым. Посещаешь пабы, задние улицы — это не занимает много времени, чтобы узнать, где можно раздобыть наркотики, проституток, что пожелаешь.

Я пошёл в паб в Солтхилле — не то место, куда я пошёл бы по желанию. Он в стороне от главной улицы и выглядит обшарпанным. Он обшарпанный и приобрёл новую репутацию места, где можно купить и продать… что угодно.

Восточноевропейский по имени Михаил, который в зависимости от дня был русским, хорватом, румыном и других национальностей, которые я не мог произнести, восседал за столиком у окна. Через месяц он переедет куда-то ещё, но сейчас его место было у океана. Я знал его, если не хорошо, то по крайней мере достаточно, чтобы, когда я спросил «Угостить тебя?», он согласился.

У него были коротко стриженные волосы, которые мы раньше называли ёжиком, длинное лицо, покрытое шрамами, и глаза, не выражающие ровно ничего. Он был худым до истощения, и его возраст был где-то между поздними сороками и очень плохими пятьюдесятью. Он сказал, что рюмка водки будет очень кстати. Я взял это и диетическую пепси для себя, сел за стол.

Он посмотрел на мой напиток, спросил:

— Ты не пьёшь кока-колу?

Какое ему, блядь, дело?

— Я на диете, — сказал я.

Он осмотрел мои руки. Порезы и синяки заживали, но всё ещё были заметны, и он спросил:

— Ты уличный боец?

Когда я куплю пистолет, может быть, я застрелю его.

— Не по желанию.

Правильный ответ. Ему понравилось, он громко рассмеялся, обнажив рот с гнилыми зубами с вкраплениями — золота? — там. Я постараюсь больше его не смешить.

— Это песня Rolling Stones. Ты любишь это, да?

Конечно, моя любимая.

— Моя любимая, — сказал я.

Ещё больше смеха, блядь, и он обвинил, легко:

— Ты шутишь надо мной, я прав?

И я был достаточно умён, чтобы добавить: