Я вцепляюсь в его плечи, практически ломая ногти о твердые плечи. Перед глазами плывут кроваво-красные круги. Он доводит меня до предела, до той точки, где разум отключается, оставляя лишь голые инстинкты. Его пальцы сплетаются с моими, пригвождая мои руки к кровати, пока он продолжает свою методичную, жестокую ласку.

— Ты моя соучастница, Линда, — его голос звучит где-то над самым ухом, вибрируя во всем моем теле. — Ты выбрала меня. Не моего отца. Не полицию. Не тихую жизнь. Ты выбрала это.

Я закидываю голову назад, ловя ртом воздух, и чувствую, как под пальцами шелестят раздавленные цветы. В этот момент мне плевать на всё: на мертвецов, на закон, на тень соседа на полу. Есть только его руки, его невыносимый жар и эта больная, выжигающая нутро страсть, которая, я знаю это точно, погубит нас обоих. Но сейчас это единственный способ не сойти с ума...

Мир сужается до кончиков его пальцев. Я больше не слышу собственного дыхания, только шум крови в ушах, похожий на гул ветра в пустых и бесконечных бетонных стенах. Габриэль действует методично, с пугающей точностью доводя меня до того состояния, когда воля превращается в пепел. Его рука — это капкан и спасение одновременно.

Она с нажимом гладит живот. Его грубоватая кожа ладони играет на ярком контрасте с моей нежной. Уверенные пальцы скользят ниже, без сантиментов ныряют под резинку трусиков и требовательно раздвигают подрагивающие ноги. Перед затуманенным взглядом шатается и кружится потолок.

— Ты потрясающе пахнешь, — хрипит мне в шею, горстями рассыпая по коже колючую дрожь. — Холодным соленым морем. Это аромат твоего возбуждения, моя сладкая, — коварно усмехается, и грубая подушечка с нажимом проезжается по моему болезненно пульсирующему клитору.

— Ах! — хрипло вскрикиваю и зажимаю ладонью собственный рот.

То, что он делает — отвратительно и неправильно. В комнате находится посторонний человек, который, к тому же, хотел меня убить. Что будет, если он сейчас очнется…? Эта мысль быстро покидает пределы моей черепной коробки…

Рука Габриэля практически ласково проскальзывает по набухшим лепесткам, играючи растягивает по чувствительной коже влагу. Его частое тяжелое дыхание опаляет жаром изгиб моей шеи.

Инстинктивно замираю, почувствовав между ног прохладу и неприятную пустоту. Распахиваю трепещущие веки и с замиранием сердца смотрю на то, как в полумраке спальни, освещенной только блеклым светом молочной луны, Габи подносит свои влажные пальцы к лицу, с довольством рассматривая мокрые следы своей деятельности. Кажется, я что-то хочу сказать, когда он медленно подносит руку ко рту и с наслаждением погружает, блестящие от моего желания, пальцы себе в рот.

— М-м-м, а я понимаю этого парня, — низко мурлычет, убирая руку от лица и возвращая туда, откуда забрал. — За такое хочется убивать, — длинно проезжается шершавым языком по моей шее и без предисловий ныряет пальцами внутрь.

Напряженные мышцы тут же сжимают его руку в крепких стальных объятиях. Мощная пульсация разрывает низ живота, а из моего горла вылетает сдавленный нечленораздельный хрип. Впиваюсь ногтями в его твердую спину и бессознательно запрокидываю голову, подставляя горло для жадных и хаотичных укусов — поцелуями это сложно назвать.

Пальцы Габриэля толкаются глубоко и часто. К безымянному и среднему присоединяется указательный. Словно нарочно, он раздвигает их шире прямо внутри, растягивая мои вибрирующие стенки. Комнату заполняют мои бесстыжие крики, и в этот момент абсолютно плевать на всё.

Лицо Габи склоняется ниже, свободная сильная рука срывает вниз край декольте, а острые зубы в собственническом порыве прикусывают острую и твердую вершину груди.

Я же впиваюсь зубами в собственное плечо, не зная, куда себя деть, когда последняя вспышка безумия накрывает меня, выжигая остатки рассудка. Тело сотрясает крупная дрожь, и я тону в этом вязком аромате лилий, чувствуя, как реальность окончательно ускользает. Я не знаю, сколько это длится — секунды или вечность, — но когда Габриэль резко отстраняется, холод комнаты бьет по моей разгоряченной коже, словно ледяной душ.

Я лежу опустошенная, не в силах пошевелить даже пальцем. Зрение медленно фокусируется. Габриэль поднимается с кровати, беззаботно одним плавным движением поправляя рукава рубашки. Его лицо абсолютно спокойно, лишь в глазах еще пляшут остатки того хищного торжества.

— А теперь, — его голос звучит пугающе обыденно, — закончим с мусором.

Он играючи поворачивается к телу на полу. Сосед начинает издавать невнятные хрипы — сознание медленно возвращается к нему. Я вижу, как пальцы парня судорожно скребут по паркету, в тщетных попытках нащупать шприц.

Габриэль безжалостно наступает на его кисть. Раздается отчетливый хруст костей, и человек, что хотел меня убить, хрипло вскрикивает, но звук этот тонет в большой ладони Габриэля, которой он мгновенно зажимает ему рот.

— Тс-с, — шепчет Габи, наклоняясь над ним. — Ты совершил большую ошибку, дружок. Ты решил, что это твое кино? Но в этом фильме режиссер только один…

Я наблюдаю за происходящим через пелену слез и изнеможения, парализованная увиденным. Габриэль свободной рукой подхватывает с пола шприц, который сосед принес для меня. Тонкая игла блестит в лунном свете, как жало ядовитого насекомого.