А в целом мои дела настолько плохи, что быть собственностью пациента — небольшое зло. Даже если реабилитация растянется на несколько месяцев.

Давыдов будет приводить в порядок позвоночник и ногу Артура. После травмы.

Ну как после травмы… После нападения.

На бизнесмена покушались в его собственном доме. Был убит его помощник. Вроде бы этих людей до сих пор не нашли…

Учитывая уровень охраны Щербинского, на него напали профессионалы. Но он смог остаться в живых.

Не знаю, кого больше бояться — их или его самого?

— Анна, вас отвезут до вашей квартиры. Вы можете отказаться от аренды и все вещи перевезти в мой Питерский дом. Как только будете готовы, позвоните.

— Водитель оставит телефон?

— Сохраните мой номер. И позвоните лично мне.

— Лично?..

— У нас будет личная связь, — он щурится, перехватив мой взгляд, — сейчас я имею в виду телефонную связь, док.

— М — м — м, конечно.

Черт, нельзя столько краснеть на собеседовании!

Мы выходим, и прохладный уличный воздух немного отрезвляет.

Но ощущение нереальности происходящего не исчезло.

У ресторана, словно огромные хищники, затаились два черных минивэна с тонированными стеклами. Артур уверенным шагом направляется к ближайшему из них.

Застываю на месте, комкая в руках сумочку.

Глупое чувство — я не знаю, должна ли я просто попрощаться или ждать распоряжений.

Уже открываю рот, чтобы вытолкнуть неловкое «до свидания», но Артур останавливается у двери авто.

Он смотрит на меня.

— Смелее, док, — он делает короткий приглашающий жест головой.

Эта машина для меня?..

Судя по всему, да. Я подхожу ближе и… Щербинский подает мне руку.

Обычный жест вежливости от мужчины. Необычный от хозяина жизни по отношению к своей сотруднице.

Его рука сухая и сильная. Мне могло показаться, но… Он мимолетно сжал мои пальцы, пока я входила.

Сажусь в мягкое кожаное кресло, пахнущее кожей. Артур на мгновение заглядывает.

— Остаемся на связи, — бросает он.

К нему тут же подходят двое мужчин в костюмах. Что — то быстро говорят на ходу.

Артур коротко машет мне рукой и стремительно отходит ко второй машине.

Дверь за мной закрывается. Глухим щелчком отсекает шум города. Я остаюсь в тишине, один на один с затылком водителя.

— Эмм… Добрый день. Вы, наверное, не знаете, куда меня везти?

— Знаю, Анна Сергеевна, — коротко отвечает водитель, даже не оборачиваясь. Машина плавно трогается с места.

Я откидываюсь на спинку. В какую реальность я попала?

Но не успеваю обдумать эту мысль, как моя старая, болезненная реальность напоминает о себе. Телефон в сумочке вибрирует.

Сообщение от адвоката: «Анна, плохие новости. Виктор подал апелляцию. Он снова затягивает процесс по разделу имущества».

Уже собираюсь набрать номер адвоката, но экран перекрывает входящий вызов. «Виктор».

— Да, — отвечаю я, стараясь звучать твердо.

— Аня, ты не была на суде, — его голос, как всегда, сочится притворным спокойствием. Но за ним желание раздавить.

— Я была занята.

— Чем же интересно? — он издает короткий смешок. — Ты ведь больше нигде не работаешь.

— Что тебе нужно? — закрываю глаза, пытаясь отгородиться от его тона.

— Мне нужно, чтобы ты наконец взялась за ум. Ты же понимаешь, что пропадешь одна. Ты мне нужна. А я нужен тебе.

— Нет. Я не вернусь. Мне ничего от тебя не нужно.

— Однако, ты хочешь отсудить у меня квартиру.

Я невольно ахаю.

— Отсудить квартиру? Ничего, что я вложила в нее все свое наследство? Я помогала платить ипотеку… Вкладывала каждую копейку!

— Наверное, ты забыла, — его голос становится ледяным. — Ты ничего не платила. Ты сидела на моей шее, занимаясь своими больными. Ты никто без меня. Возвращайся домой.

Перед глазами вспыхивают воспоминания… Наш старый двор в области. Уютная, хоть и тесноватая двушка.

Мама ушла от болезни слишком рано. Мне было чуть за двадцать. Папа не смог дышать без нее — сердце не выдержало тоски.

Я и сестра продали квартиру, разделив деньги поровну. У неё уже была своя жизнь, дети… А я принесла деньги Виктору, веря, что мы строим наше общее гнездо.

Это были не просто деньги — это была память о родителях. Мой тыл, моя опора.

А теперь он пытается стереть это. Внушить мне, что ничего не было.