На столе было все расставлено, вино открыто и разлито. Сергеич поднял свой фужер:

— Так за что мы выпьем?

— За Новый год, — рассмеялась Кармен.

— Да, в этом что-то есть, — согласился он. — Ну, тогда с Новым годом, господа, и будем здоровы!

Вино оказалось действительно очень вкусным и как-то сразу подействовало. Шутки и каламбуры сыпались из Александра Сергеевича, как из рога изобилия, и все трое не переставая смеялись. Дмитрий предложил выпить коньяку, Кармен отказалась, предпочтя трехлетнюю самоделку, а Сергеич, наоборот, выбрал коньяк. Пятнадцать минут превратились в полтора часа, но никто этого не заметил. Вино и коньяк заметно уменьшались, аппетитно исчезала закуска, был сварен и выпит кофе, и тут Сергеич ахнул:

— Ну, ребята, ну даете, все забыл, мне же еще междугородний заказать надо.

— После двенадцати ночи линия не перегружена, — «порадовал» его Дмитрий.

— Спасибо за хлеб-соль, а завтра ко мне, милости прошу, и безо всяких стеснений, — и он, уходя, зашлепал тапками в коридоре.

— Хороший дядька, — резюмировала Кармен.

Они допивали кофе, курили ее сигареты и все еще находились под впечатлением от ушедшего Сергеича.

— Ты знаешь, Дима, а ведь моя мама с ее старшим братом были вывезены из Испании, когда ей было всего два года, а брат был старше ее на восемь лет. Это было перед самой войной, а затем они воспитывались в детском доме...

— А где сейчас родители твоей мамы?

— Не знаю, умерли, наверное, давно, ведь прошло уже почти полвека...

— А твои мама и дядя не пытались что-нибудь выяснить?

— Мамин брат умер во время войны от голода или болезни, а маму удочерила старая воспитательница этого детского дома, дала ей свою фамилию, очень смешная у нее была фамилия, музыкальная. Так мама и стала Габриэлой Гедемин... Они жили на Соколе в коммунальной квартире, вдвоем в одной комнате. Потом эта женщина, вернее, старушка, умерла, и мама осталась одна. Позже она встретилась с моим отцом, они поженились, и родилась я. Когда мне было шестнадцать лет, моя мама умерла.

— Как умерла? — вырвалось у Дмитрия.

— Несчастный случай, она не заметила машину и была сбита, когда переходила дорогу. Умерла в больнице, не приходя в сознание.

— Извини, Кармен, я не хотел, чтобы ты огорчилась. Я не знал, что у вас произошло такое несчастье.

— В тот день мама поругалась с отцом, она узнала, что у него есть другая женщина. Это был большой удар для нее, а ей не с кем было поделиться своим горем, и даже меня не было рядом. Мы с классом уехали в Ленинград на три дня по школьной путевке, как лучшие ученики... А мама одна ходила по улице и плакала, и никого не было рядом, кто мог бы помочь ей... Когда я узнала, что мамы больше нет, мне казалось, что сойду с ума, у меня был нервный шок, я заболела и лежала в больнице, затем была в специальном санатории. Я много пропустила в школе, а когда вернулась, то везде встречала сочувственные взгляды. Я оставила школу и поступила в техникум легкой промышленности, так же как когда-то моя мама. Они вместе с моим отцом после моего рождения получили двухкомнатную квартиру, но я ушла из нее в общежитие, когда отец привел в дом новую жену, из-за которой погибла моя мама. Отец часто пил и срывал свое зло на мне, и последний год я даже ни разу не появлялась там. Если хочешь, могу рассказывать дальше.

— Не надо, Кармен, не сейчас, как-нибудь в следующий раз...

— Если у тебя будет чем заплатить, — оборвала она его. Дрожащими пальцами взяла новую сигарету, он зажег и протянул спичку. Затянувшись пару раз сладковатым дымом, она загасила ее в пепельнице. — Пойдем, покажешь, где мы будем спать...

— Ну что ж, пойдем.

Они встали из-за стола и пошли в его комнату.

— Вот моя постель. Белье чистое. Вот магнитофон — можешь включить и слушать, а вот телефон — ты, кстати, должна позвонить своему «коту».

— У тебя хорошая память, Дмитрий, о моих долгах...

— Извини, Кармен, я не хотел тебя обидеть. В общем, располагайся, а я пойду в комнату отца, думаю, ты одна не замерзнешь...

— Подожди! — И она схватила его за локоть. — Ты что из себя корчишь?

— Ничего, Кармен, просто ты мне нравишься. Я хочу любить тебя, хочу, чтобы ты мне верила, а эти вонючие доллары я ему отдал за то, что он познакомил нас...

— Дима, скажи честно, ты действительно не подонок? Ты действительно хочешь, чтобы я любила тебя не за деньги?

— Да, Кармен, я так действительно хочу, и если ты еще не поняла почему, я отвечу: потому что люблю тебя и клянусь всем святым, что тебе дорого, это на самом деле так! А теперь позвони ему, я прошу тебя об этом, как бы это ни было неприятно для тебя. Это моя сегодня самая большая просьба...

— Хорошо, Дима, я позвоню, хотя я действительно не хочу слышать его голос сейчас. Я не могу понять, зачем тебе это нужно, но я позвоню.

И она стала набирать номер телефона. А он до боли в глазах сосредоточил внимание на крутящемся диске и ее тонких, длинных пальцах. Он запомнил все семь цифр и лихорадочно повторял про себя, чтобы не забыть... Находясь поблизости, он услышал обрывки чужих фраз:

— Кончила, подъезжай — пусть добьет двадцать баксов, есть еще вариант... — И тут Кармен закричала: — Скотина, дрянь, ублюдок... — И бросила трубку.

А Дмитрий стоял, дрожа от негодования, и повторял про себя номер телефона, все еще боясь его забыть.

— Извини, я п-пойду. — Его зубы лязгали и выбивали дробь чечетки. Он вышел из комнаты, подбежал к письменному столу отца и лихорадочно записал злополучный номер. Затем вырвал листок, свернул его и положил в бумажник. И только после этого облегченно вздохнул, посмотрел на портрет своей матери, разделся и лег спать, уже зная, как он теперь поступит с сутенером.