Действительно потеряла сознание.

Очнулась она в объятиях Даффа. Он сидел, держа ее на коленях, и улыбнулся прямо в открывшиеся глаза.

– Ты правду сказала, что давно была одна. Добро пожаловать в этот мир.

Он прислонился к изголовью и снова выглядел бесстрастным и непроницаемым, и на какой-то яростный момент она возненавидела его невозмутимость и, не в силах сдержаться, съязвила:

– Очевидно, годичное воздержание никак на тебя не подействовало.

– Честно говоря, я никогда не чувствовал себя лучше. И кстати, – улыбнулся он, – я тоже люблю тебя.

– Я никогда ничего подобного не говорила.

– Напротив, – весело возразил он.

– Ну сказала, – неохотно пробормотала она. – Я имела в виду любовь-секс, а не любовь-любовь.

– Мне так не показалось, – пропел он. Аннабел была краснее вишни.

– Тогда прости меня. Я просто без ума от твоего сексуального искусства и… от него.

Она коснулась его почти не уменьшившейся плоти, лежавшей между ее бедром и его животом.

– Тогда мы оба благодарим тебя, – объявил Дафф, наклоняя голову. – И я не против любой любви.

– Не издевайся. От тебя вообще странно слышать подобный вздор, и я последний человек на земле, который ему поверит.

– Не знаю, как насчет тебя, хотя твой обморок говорит о сильных чувствах, но я обрел нирвану. Поэтому не отказывайся так легко от любви-любви, дорогая.

Не будь она той, кем была, и не будь Дафф тем, кем был, и не обрети она некое подобие самообладания, может, и задумалась бы над такой возможностью. Однако учитывая обстоятельства, всякое упоминание о любви казалось смехотворным и невозможным.

– Хорошо, не буду, – послушно ответила она, чтобы не тратить времени на глупые споры.

– Означает ли это, что мы помолвлены? – как ни в чем не бывало осведомился он.

– Это означает, что когда ты пожелаешь, можешь подарить мне еще один оргазм.

– Еще лучше, – согласно кивнул Дафф. – Хотя, – добавил он, легко проводя пальцем по мокрым лепесткам ее лона, – нам следовало бы обтереть тебя.

Схватив край простыни, он принялся промокать свое семя и ее жемчужную росу. Но она сжала его запястье.

– Подожди!

Он удивленно поднял глаза. Она, прерывисто дыша, немного помедлила, прежде чем кивком разрешила ему продолжать.

– Осторожнее, пожалуйста.

– Значит, я все-таки сделал тебе больно?! – всполошился он. – Прости, я очень боялся, что так получится…

– О нет, все хорошо, – перебила она. – Более чем.

– С тобой все в порядке? – удивился он.

– О да, просто я, так скажем, сверхчувствительна, что, конечно, имеет свои преимущества, но иногда очень мешает.

Его губы медленно растянулись в улыбке. Она повелительно подняла руку.

– Прошу тебя, просто подожди немного.

– Ты уверена?

Он наклонился так, что их глаза оказались на одном уровне.

– Второй раз всегда лучше, и не волнуйся, я буду очень осторожен.

– Если не возражаешь, – бросила она, и по тону было ясно, что сама она очень возражает, – не стоит читать мне наставления. Я нуждаюсь в них не больше, чем ты.

На самом же деле она отчаянно ревновала к тем женщинам, которых он удостаивал второго раза: ощущение, настолько чуждое ей, что трудно было его осознать.

– Понимаю, – тактично заметил он, расслышав оскорбленные нотки в ее голосе.

– И ни к чему быть столь учтивым, – сухо добавила она.

Очевидно, он не так повел себя.

– Тогда просто подождем.

– Кстати, у тебя не найдется вина? Я бы немного выпила.

Капризная и надутая, она не погнушалась показать свою власть над ним. Словно, попытавшись взять верх и заставить плясать под свою дудку, она избавится от своей возмутительной ревности!

– Это сойдет?

Он послушно взял графин с прикроватного столика.

Ей следовало бы предвидеть это. Неужели она настолько доверчива там, где речь идет о Дарли.

– Ты все это спланировал заранее, верно? – холодно бросила она. – Вино на столике, странное отсутствие Эдди, небольшое представление внизу.

– Вовсе нет. – На этот раз рассердился он. – Графин всегда стоит здесь.

– Вот как, – еле слышно выдавила она.

– Хочешь вина?

Оскорбленный ее несправедливыми обвинениями, он почти рычал, сознавая при этом, насколько необычны и глубоки его чувства к ней.