– Ты что, пьяна!? – спросил я с опаской.

Я уже довольно хорошо знал непростой норов моей дражайшей половины. Она была способна на самые отчаянные поступки. У нее внутри постоянно вибрировала авантюристическая жилка, из-за чего Каролина была непредсказуема и опасна, словно граната с выдернутой чекой.

– Это я пьяна!? Кобель чертов!

– Не кричи, соседей разбудишь, – сказал я сдержанно.

Я смотрел на нее и едва сдерживался, чтобы не ухмыльнуться.

Заело все-таки… А не хрен с квадратными чуваками якшаться, подруга жизни. У меня тоже есть своя гордость, несмотря на то, что я почти альфонс.

– Пусть все знают, какая сволочь у меня муж! – бушевала заведенная Каролина.

– Нет, ты не пьяная. Прости, я ошибся. Ты наелась белены.

Мое лицо приняло угрюмый вид, а глаза – я на это очень надеялся – опасно блеснули. Я ведь тоже был не подарок. И когда на меня так наезжают, всегда могу дать отпор.

Каролина знала об этом. И тем не менее, продолжала буйствовать.

– Стоп! – Я предостерегающе поднял руку, поймав ее на короткой паузе. – Для начала объясни, пожалуйста, по какой причине я впал в такую немилость?

– Он не знает… Ха! Прикидывается ангелом. Пыль с крылышек стряхни, образец невинности.

– И все равно я ничего не понимаю. У тебя есть какие-то претензии ко мне?

– Может, изложить их в письменном виде? – язвительно спросила она.

– Это было бы желательно. Завтра, на свежую голову…

– Нет, сейчас!

– Ладно, валяй, – согласился я устало. – Только в темпе.

Лишь теперь я понял, что выжат словно лимон. Наступил откат, и мне нужно было поспать хотя бы час.

Притом немедленно.

Да, дружище, ты уже не тот Иво, который мог сидеть в засаде сутки, не сомкнув глаз ни на минуту. Годы берут свое. Годы и праздная жизнь.

– Ты считаешь, что я не видела, с кем ты ушел? – воинственно спросила Каролина.

– Не придумывай того, чего не было на самом деле. Я поскучал часа два в гордом одиночестве (тебе ведт было не до меня), затем мне все наскучило и я, чтобы не травмировать своим видом окружающих, потихоньку слинял. Один.

– Врешь! Не один, а с какой-то стервой. Вы вышли порознь, но уехали в одной машине. Ты думаешь, что я дура и мне можно запросто навешать лапши на уши? Дудки! Я все видела!

– Каро, ты за мной следила!?

Я изобразил удивление и негодование.

– А хотя бы и так.

– Но это же не этично!

– Он будет учить меня этике… – Каролина подбоченилась. – А твои шуры-муры с чужой женщиной – это этично!?

– Шуры-муры… – Я пожал плечами. – Бред… Она просто подвезла меня.

– Ну, наглец… Подвезла… Лжешь! Ты не имел права так поступать. Я тебе жена или нет!?

– Жена. А разве я когда-нибудь утверждал обратное?

– Да! Вчера… вместе с той рыжей грудастой стервой, которая тебя "подвезла". Далеко ли? Наверное, до своей постели. И как она тебе, ничего?

– Нормально, – буркнул я, делая вид, что сильно обиделся за навет. – Не буйная. А для меня это главное.

– Он, видите ли, имеет наглость шутить…

Каролина, которая как будто немного успокоилась, опять побагровела от гнева.

– А ты хочешь, чтобы я упал перед тобой на колени и слезно просил прощения? Так ведь не за что. Честное слово.

Я и впрямь не кривил душой. Увы, с Ланой у меня получился полный облом. И даже нечто более значительное, чем примитивный "от ворот – поворот". Так что моя совесть не требовала чистящих средств.

– Но ты с ней ушел, ушел, ушел!..

– Допустим.

– Не допустим, а точно!

– Допустим, точно.

– Гад! Ну, гад… – У Каролины не хватило слов; она едва не задохнулась от гнева. – И после этого ты осмелился прийти сюда… сюда…

Ее переклинило. Я продолжил ее мысль, но на свой лад:

– Сюда, в эту юдоль любви, спокойствия и благополучия. – Я принял театральную позу. – Где ты посеял свои домашние тапочки, Отелло!?

Каролина на некоторое время онемела от моего нахальства. Я решил воспользоваться моментом, чтобы перехватить инициативу. То есть, провести встречный бой.

– Кстати, я не знал, что тебе нравятся толстяки, – сказал я с нехорошей ухмылкой. – Как ты его обхаживала…

Наверное, он горячий мужчина, не чета мне.

– Что ты несешь!? Какие толстяки?

– Не какие, а какой. Тот самый, который на презентации тискал тебя как резиновую грушу. А потом повел в номера.

Каролина онемела. Она растерялась и не знала, что ей делать – продолжать скандал, обвиняя меня во всех смертных грехах, или начать оправдываться. Собственно говоря, на такую реакцию я и рассчитывал.