Он выпустил ее, и она едва удержалась от того, чтобы не потянуться к нему. Брет подошел к столу, осушил до дна бокал с виски, взял пальто. Уже в дверях он обернулся и с улыбкой сказал:

– Веселого Рождества, Хилари.

– Веселого Рождества, Брет, – прошептала Хилари закрывшейся за ним двери.

В бодрящем холодном воздухе неуловимо пахло свежестью и чистотой – таким знакомым запахом родных мест, небо было голубым, сияющим, безоблачным. Хилари переступила порог старого фермерского дома и отдалась детским воспоминаниям.

– Том, о чем ты только думаешь? Опять не закрыл дверь! – выбежала из кухни Сара Бакстер, вытирая руки о белый сборчатый передник. – Хилари! – замерла она как вкопанная, увидев в комнате высокую стройную девушку. – А у меня из головы вылетело, в котором часу ты приезжаешь!

Хилари, подбежав к матери, горячо обняла ее:

– Мам, до чего хорошо оказаться дома!

Если мама и почувствовала надрыв в словах дочери, она ничем не выказала этого, только обняла ее покрепче. Потом отступила на шаг и оглядела дочку опытным взглядом:

– Не мешало бы тебе поправиться на несколько фунтов.

– Кого это к нам ветер занес из самого Нью-Йорка? – Из кухонной двери появился Том Бакстер и прижал дочь к себе.

Хилари глубоко втянула в себя запах свежего сена и лошадей, который давно стал неотъемлемой составляющей отца.

– Дай-ка на тебя поглядеть. – Так же как перед тем его супруга, отец отстранил дочь, чтобы получше разглядеть ее. – Ну и загляденье. – Он улыбнулся жене. – Вот какую красавицу мы вырастили, да, Сара?

Не теряя времени, Хилари принялась помогать матери на кухне. На старой плите шипели сковороды, наполняя воздух соблазнительными запахами. Хилари слушала, как мама рассказывает о братьях и их семейных делах, загоняя поглубже внутрь переполнявшее ее томление. То и дело она дотрагивалась пальцами до синих сапфиров, сверкавших в ее ушах, и перед ней вставал образ Брета. И отворачивалась, чтобы мама не заметила набегавших на глаза слез.

В рождественское утро Хилари проснулась только с солнцем и лениво потянулась в своей старой, еще детской кровати. Накануне она поздно легла и долго не могла заснуть. Всю ночь ворочалась и смотрела в темный потолок. Брет не выходил у нее из головы, как ни старалась она изгнать его оттуда. Его образ разрушал все преграды, как камень стекло. Она отчаянно, мучительно хотела оказаться рядом с ним.

Сейчас при утреннем свете Хилари снова устремила взгляд на потолок. «Ничего не поделаешь, – безнадежно осознала она. – Я люблю его. Люблю и… ненавижу за то, что он не отвечает мне такой же любовью. Да, его влечет ко мне, он и не делает из этого секрета, но желание – это не любовь. Как же это случилось? Куда пропала моя защита? Он такой высокомерный, – принялась перебирать Хилари его недостатки в надежде найти спасительную лазейку из своей тюрьмы. – Вспыльчивый, властный, чересчур самоуверенный. Почему же все это не имеет значения? Почему я не могу перестать о нем думать даже на пять минут? Сегодня же Рождество, – напомнила она себе и покрепче зажмурилась, борясь с навязчивым вторжением. – Не дам Брету Бардофу испортить мне этот день».

Она откинула одеяло, встала, надела шерстяной халат и вышла из спальни.

В доме утренняя тишина уже уступила место праздничной суете. Все собрались у наряженной елки, и в течение часа слышались радостные восклицания, шуршание упаковочной бумаги, звуки поцелуев. Позже Хилари выскользнула из дому в старой рабочей куртке отца. Под ботинками поскрипывал тонкий ледок. В воздухе чувствовался вкус зимы, тишина покрывала все вокруг своим мягким пологом. Отец был в амбаре, и Хилари машинально принялась привычными движениями помогать ему отмерять зерно, словно делала это только вчера.

– Все-таки фермерша еще жива в тебе, – шутливо сказал отец, и при этих словах Хилари остановилась и серьезно посмотрела на него:

– Кажется, да.

– Хилари, детка, – произнес он мягко, заметив выражение ее глаз, – что случилось?

– Сама не знаю. – Она тяжело вздохнула. – Иногда Нью-Йорк кажется мне таким тесным. Возникает чувство, что ты заперта.

– Мы думали, ты там счастлива.

– Я счастлива… была… и есть, – поправилась она и улыбнулась. – Это очень оживленное, беспокойное место, где каких только людей не встретишь. – Она словно наяву увидела перед собой пронзительные серые глаза и лицо с решительными чертами… – Но иногда мне так не хватает тишины, спокойствия, искренности. Такая вот я глупая. – Она покачала головой и зачерпнула новую порцию зерна. – В последнее время я что-то часто скучала по дому. Я как раз закончила один очень интересный проект, но он отнял слишком много сил. – Не проект, а человек, подумала она.

– Хилари, если ты несчастна, если тебя что-то гнетет, я хотел бы тебе помочь.

На мгновение ей захотелось прижаться к отцовскому плечу и выплакать все свои сомнения и разочарования. Но к чему обременять отца своими заботами? Что он сможет поделать с тем, что дочка полюбила человека, который видит в ней лишь временное развлечение, изделие массового спроса, способное повысить популярность журнала? Разве возможно объяснить, что несчастна она оттого, что ее любимый без особого труда завладел ее сердцем и разбил его, даже не подозревая об этом? Все эти мысли промелькнули в ее уме, и Хилари покачала головой и снова улыбнулась: