Постепенно личный состав распределился по объектам. Десантники, которые тоже прибыли на вертолётах, стали выставлять охранение.

Техсостав уже готовил вертолёты к повторному вылету. А мы в это время осматривали территорию рядом со стоянкой.

Я шёл рядом с Тобольским, который иронично улыбался, наблюдая за сирийцами. Местные рабочие угоняли технику с полосы, пытаясь при этом еще, убрать камни с бетона.

— Итак, что мы имеем, — произнёс Олег Игоревич, когда мы остановились рядом с двумя большими палатками.

Комэска внимательно посмотрел на само жилище, а затем и на огромный валун железных конструкций рядом со входом. Это были части от армейских железных кроватей.

— Геморрой, — ответил я.

— Так точно. Как обычно, всё будем делать сами, — ответил Тобольский, взяв из кучи металла дужку от кровати.

Мы с ним прошлись в здание командно-диспетчерского пункта. Здесь уже шла работа по обустройству своих рабочих мест. Пока поднялись на самый верх, Игоревич чуть ноги не сломал. Камней, строительного мусора и побитых стёкол было много.

Мы поднялись в зал управления, где должна была находиться группа руководства полётами. Тобольский, как воспитанный человек, решил сначала постучаться.

— Разреши… етить-колотить! — выругался Тобольский, чуть не споткнувшись на входе.

— У нас всегда открыто. Добрый день! — встретил нас худой и высокий парень в техническом комбинезоне.

Правда расцветка не песочная, как у нас, а камуфлированная. Та самая расцветка «бутан», которая вскоре должна была стать основным цветом лётно-технического обмундирования.

Парня звали весьма лаконично: Владимир Владимирович.

— Фамилия моя — Шохин. Звание — майор. Я на этом аэродроме теперь руководитель полётами.

Мы поочерёдно представились и пожали РП руку. С ним были ещё двое помощников, которые вместе со связистом обустраивали рабочие места. А точнее, просто ставили на столы небольшие индикаторы радиотехнической системы ближней навигации.

На стене висела карта Сирии, а также несколько плакатов с дополнительной информации.

Обзор лётного поля был хорошим. Особенно через те панорамные окна, в которых были разбиты стёкла.

— Негусто у нас со средствами, — заметил я, когда связист устанавливал блоки радиостанций.

— Да тут «похороны» сплошные. Ходил тут один связист, «деревянный» по самые уши. Мол, нам «не говорили ничего», «мы не знали, что прилетят так рано». Одно слово — «камень», а не связист, — эмоционально рассказывал Володя.

По его словам, есть и объективная причина, почему в таком состоянии аэродром. Ответ простой — перелёт техники ожидался только через пять дней. Вот ничего и не готово.

— Выходит, что кто-то решил пораньше всё сделать, — посмотрел на меня Тобольский и подмигнул.

— Никто не отменял правило первого доклада. Чем быстрее доложишь, тем больше тебе награду дадут, — добавил я.

Непонятно только, кто же так торопит руководство.

— Ладно. Приказы на то и есть, что их не обсуждают.

— Но их можно по-разному интерпретировать, — продолжил Шохин за мной.

В зале управления появился Бунтов. Судя по его выражению лица, он уже был на грани того, чтобы перестрелять всех.

— А тут у нас что?! Так, Игоревич, Саныч и…

— Владимирович. Очень приятно, — поздоровался Шохин с командиром полка.

Бунтов представился и прошёлся по всему «аквариуму», как иногда называют зал управления на командно-диспетчерском пункте.

— Товарищи, у нас жопа, — добавил Леонид Викторович, подойдя к одному из разбитых окон. — Нет, не так. У нас полная жопа. Вот такая.

Командир полка развёл руки в стороны, показывая размер нашей проблемы.

— А ещё, к вечеру все самолёты должны «сидеть» здесь, — сказал Шохин.

Куда ж так торопят всех? Настолько у сирийцев плохи дела не могут быть. Если только…

— Олег Игоревич, к нам сейчас пойдут Ми-6. Там имущество, личный состав и АСП. Готовьтесь завтра работать.

Мы с Тобольским переглянулись.

— Леонид Викторович, я всё понимаю, что мы здесь не поля приехали опрыскивать, но какого рода работа нас ждёт?

Бунтов подошёл ближе и задумчиво почесал голову.

— У законного правительства Сирии с каждым днём всё меньше армии, верной присяге. К тому же, и с севера, и с юга появились духи. Те самые, которых не добили в Афганистане.