Объект открыл глаза.

Виссарион увидел, как зрачки узника сфокусировались на смотровом окне. Рефлекс, автоматическая реакция на ощущение чужого присутствия по ту сторону стекла. Их взгляды встретились: сквозь армированное стекло, сквозь пропасть, отделявшую палача от его жертвы.

На лице Объекта расползлась улыбка. Медленная, кривая, обнажившая зубы, испачканные засохшей кровью от последней попытки побега. Узник поднял правую руку, насколько позволяла цепь, и провёл ребром ладони по горлу. Жест был неторопливым и совершенно недвусмысленным.

Виссарион вздрогнул. Жест вонзился в сознание, и на долю секунды Верховный целитель увидел в нём предзнаменование: дверь, которая вот-вот откроется, тень, которая вытянется из-за спины. Глупость. Суеверие, недостойное учёного и стратега. Соколовский заставил себя отвести взгляд, загнал тревогу обратно в ту же область под рёбрами, где скулил задавленный страх перед Платоновым, и отвернулся от окна.

Сутки. Нужно было успеть.

Княжна откинулась на спинку сиденья. Фары высвечивали стволы деревьев по обочинам, и ночной лес у Великих Озёр тянулся тёмной стеной, превращая дорогу в узкий коридор, вырубленный светом в сплошной черноте.

Адреналин отпускал медленно. Пальцы всё ещё подрагивали, и Василиса сжала руки на коленях, стараясь унять этот предательский тремор. Перед глазами стояла сальная улыбка Борегара, обнажившая золотые зубы слишком щедро для обычной любезности. Улыбка человека, которому нравилось смотреть, как женщины отводят взгляд, отступая перед его напором. Голицына и отвела, потому что приличия того требовали, и теперь, в машине, её передёрнуло. Она прекрасно понимала, что скрывалось за этим прощальным оскалом, потому что уже успела увидеть третий этаж заведения и запомнить всё, что хотелось бы забыть.

Княжна перевела взгляд на двух гвардейцев на передних сиденьях. Водитель, крепкий парень из-под Костромы с коротко стриженным затылком и шрамом, выходящим из-под воротника рубашки, вёл машину ровно, будто возвращался с воскресной прогулки. Его напарник держал руку у пояса, под пиджаком, где в скрытой кобуре ждал табельный пистолет. Оба молчали, и оба понимали, что поездка не была увеселительной.

Сигурд сидел рядом, и Василиса чувствовала его плечом. Принц не проронил ни слова уже минут десять. Его секира, зачехлённая и поставленная лезвием вниз, зажатая между коленей хозяина, торчала тёмным столбиком чуть выше дверной ручки. Ладонь Сигурда лежала на рукояти свободно, в любой момент готовая перехватить секиру как следует. Этим он напоминал кошку, которая легонько касается мыши лапой, не торопясь кусать. Княжна знала этот жест. Принц не расслабится до самого особняка, да и вообще он редко позволял себе утратить бдительность после того, как пересекал порог опасного места, и эта его черта одновременно и смешила Голицыну, и заставляла её хотеть прижаться к нему.

— Ты связалась с Прохором? — наконец негромко спросил Сигурд, повернув голову.

Его голос звучал ровно, без тревоги, однако Василиса слышала в нём то, чего не уловил бы посторонний: внутреннюю собранность человека, который уже держит в голове ближайшие минуты возможной драки.

— С магофоном не вышло, — так же тихо ответила она. — Я пыталась на крыльце, пока ждали машину. Связи нет.

— Аркалий?

— Либо он, либо Борегар поставил глушащий артефакт по периметру. Возможно, и то и другое. — Василиса вздохнула, покосившись на спинку переднего сиденья. — Это логично. Странно было бы экранировать подвал и оставлять верхние этажи открытыми.

Кронпринц кивнул, принимая ответ, и собирался задать следующий вопрос, однако Голицына опередила его:

— Однако на дереве у подъездной аллеи сидел Скальд.

Эрикссон медленно повернулся к ней целиком.

— Прохор прислал ворона?

Василиса знала, что шведский кронпринц в том числе и потому относился к Прохору с такой неподдельной уважительностью, что над князем постоянно кружил чёрный посланец Одина или Всеотца, как называл его сам Сигурд. Её всегда тихо смешило, что родина принца до сих пор почитала старых богов.

— Разумеется, — княжна позволила себе короткий, почти нервный смешок. — Он никогда бы не отпустил нас на задание без присмотра. Я заметила Скальда, когда мы шли к машине. Сидел прямо на фонаре у лестницы. Я успела озвучить самое главное. Ворон каркнул в ответ, значит, услышал.

Сигурд перевёл взгляд в окно, и Василиса увидела, как под кожей его скулы напряглась жилка.

— Значит, князь уже знает.

— Знает. И начнёт действовать раньше, чем мы доедем до резиденции.

Несколько километров они проехали в тишине. Фары выхватывали то ствол дерева, то указатель, то рыхлую поверхность придорожной канавы. Дорога петляла вдоль берега, и где-то слева, за сплошной полосой сосен, угадывалось огромное тёмное пространство одного из Великих Озёр, не видное, но ощутимое так, как порой чувствуется в тёмной комнате второй человек, пока ещё молчащий.

Голицына закрыла глаза и ещё раз прокрутила в памяти то, что успела услышать через приоткрытую дверь подвала. Предчувствие давило на грудь, как тяжёлое одеяло, которое никак не удавалось сбросить.

— Что-то не так, — сказала она тихо.

Сигурд ничего не ответил. Пальцы шведа на рукояти секиры сжались чуть плотнее.

Охранник у служебной лестницы терпеливо ждал Борегара. Вскоре показался хозяин заведения в сопровождении двух телохранителей в чёрных костюмах. Дезире шёл тяжело, перекатываясь с ноги на ногу, как пингвин, и массивные перстни на его пальцах глухо постукивали о декоративные перила.