После гибели Артёма мне было трудно объяснить дочери, почему папа не возвращается. Я не хотела обманывать её и давать ложные надежды. Поняв, что отца больше не увидит, Анюта замкнулась и перестала говорить. Совсем. Можете представить четырёх летнего ребёнка, который молчит? Не задаёт вопросы, а просто молчит! Я отвезла дочь в больницу, где, узнав подробности, посоветовали показать её психологу. Я послушалась, и через две недели Аня ожила.

Вот и сейчас я боюсь, как бы стресс не пробудил в ней тяжёлые воспоминания.

– Мам, Джек с тобой?

Дочь дёрнула меня за рукав, прерывая грустные мысли.

– Да, солнышко.

Я присела перед Аней, застёгивая пуговицы на её пальто.

– Всё в порядке?

– Да, - пожала плечами Анюта.

Но меня не обмануть! Моя «взрослая» дочь позволила мне о себе позаботиться.

– Анечка, - с внутренней дрожью проговорила я, - почему ты плакала?

– Мне было страшно.

– Почему?

– Потому что ты осталась в лесу, - всхлипнула Анюта, обнимая меня за шею.
– Я думала, ты заразишься от той тёти и тоже умрёшь!

– Малыш, смертью нельзя заразиться!
– ласково говорила я, гладя её по спине.
– Обещаю, что умру, только когда увижу твоих внуков! Лет в сто!

– Правда?
– Аня заглянула мне в глаза.

– Правда, - улыбнулась я.
– Пойдём домой, будем пирог печь.

Варя молча наблюдала за нами, опёршись рукой на стол. Кивнув ей на прощание, я взяла дочь за руку, и мы пошли домой. Джек весело скакал рядом, и я заметила, как Аня улыбается, глядя на него. Облегчённо вздохнув, я зашла в магазин за продуктами для пирога.

– Да ты с ума сошла!
– ахнула Варя, едва не подавившись пирогом, когда узнала про сумку.

Мы сидели на кухне, пили французское вино (по крайней мере, так было написано на бутылке) и ели пирог. Анютка, уставшая за день, уже спала. В доме стояла тишина.

– Сама не знаю, как так вышло… - промямлила я, вертя в руках бокал. Я чувствовала себя полной дурой.

– Ну, Сашка, умеешь же ты влипать в неприятности!
– покачала головой подруга, откусывая огромный кусок пирога.

– Почему сразу неприятности?
– вяло возразила я.
– Завтра отвезу сумку и забуду, как страшный сон!

– Ох, не думаю, что всё так просто!
– заявила Варя.
– У меня плохое предчувствие!

– Да перестань!
– вдруг обиделась я.
– Чего раскаркалась?

Всё будет хорошо!

Варька лишь фыркнула, продолжая уплетать пирог.

– Слушай, Сашка, - вдруг заговорила она, таинственно понизив голос, - а где сумка-то?

– В коридоре, в шкафу.

– Сегодня полнолуние… - задумчиво протянула Варя, глядя в ночное окно.

– И?
– недоумённо спросила я.

– Не боишься, что покойница за своей вещичкой явится?

У меня отвисла челюсть.

– Я знала, что ты немного того, - покрутила я пальцем у виска, - но не до такой же степени!

– А что такого?
– невозмутимо пожала плечами Варя.
– Если ты в это не веришь, это не значит, что этого нет!

– Варя, покойники не ходят! Ей эта сумка уже не нужна!

– Откуда ты знаешь?
– фыркнула подруга.
– Может, как раз очень даже нужна!

– Хватит чепуху молоть!
– отрезала я, хотя от её слов у меня по спине побежали мурашки.

В это время на улице сначала залаял, а потом завыл Джек.

Варя вздрогнула и уронила кусок пирога. Он с шумом упал на пол.

– Неужели она пришла?
– прошептала подруга сдавленным голосом.

– Ты с ума сошла?!
– возмутилась я, чувствуя, как холодеют ладони, а по спине бежит холодный пот.
– Джек всегда воет, когда чего-то боится!

– Вот именно, боится… - Глаза Варьки округлились, в них плескался ужас.

– По-моему, тебе пора домой!
– вспылила я, понимая, что ей удалось меня напугать.
– К тебе-то привидение точно не придёт!

– И то верно!
– совсем не обидевшись, Варя вскочила из-за стола.
– Завтра расскажешь, как съездила. Пока!

Быстро натянув сапоги и на ходу застёгивая куртку, она выскочила на улицу.

– Дура!
– выругалась я, запирая дверь, и отправилась спать.

Но сон не шёл. Всё время чудились скрипы, вздохи и шаги.

Ругая подругу, которая нагнала на меня страх, я включила свет и взяла книгу. И только когда начало светать, я щёлкнула выключателем и наконец задремала.