Утро встречает меня ужасным состоянием. Голова тяжёлая, глаза будто наждаком протёрли. Настроение — убить всё живое. Даже свет из окна бесит.

Я натягиваю самую закрытую и объёмную пижаму, словно это броня, и тихо, почти бесшумно, отодвигаю стол от двери.

Выскальзываю в зал. На столе — мой вчерашний чай, уже холодный, но сейчас он кажется самым безопасным и надёжным существом в доме.

Делаю глоток, кайфую от того, что Таира нет.

— Утро, кис, — раздаётся за спиной.

Я вздрагиваю так, что едва не обдаю себя этим чёртовым чаем. Сердце грохочет в груди, руки трясутся.

— Обязательно так пугать? — бурчу я, разворачиваясь к Таиру.

— Ещё даже не начинал пугать, — хмыкает он. — В книге нашла что-то?

— Что?

— Не говори, что за эти дни ничего не изучала.

— Нет, я читала, но…

Слова застревают в горле. Серьёзно? Поиск какого-то призрачного клада — это сейчас приоритет номер один?

После того, что между нами было вчера? У него в голове вообще есть раздел «личное» или всё по графику?

— Серьёзно? — я хмыкаю, в упор глядя на него. — Даже не будешь оправдываться, почему вчера руки распускал?

— Когда это? — его губы растягиваются в наглой ухмылке.

— Когда засунул свой язык в мой рот!

А что? Нападение — лучшая защита! Пусть оправдывается, а не смущает меня потом воспоминаниями.

Таир поднимает бровь, наблюдая за мной с откровенным весельем.

Черт, и почему при этом он выглядит так, будто сошёл с обложки журнала про опасных мужчин?

Чуть взлохмаченные волосы, ленивый прищур, тень усмешки в уголке губ.

— Интересные вещи тебе сняться, кис, — протягивает он, ухмыльнувшись. — Извращенка всё таки, да? Что ещё я с тобой во сне делал?

— Ты прекрасно знаешь! И это был не сон! Ты… Ты…

— Как только приехал — я тут же пошёл спать. Максимум, что мог вчера сделать — это пройти мимо тебя.

— Мимо? Серьёзно? Хоть врать научись! Пошёл спать, но потом мимо прошёл?

— Ох, я не предупредил, что хожу во сне, кис?

Я моргаю. Пару раз. Как лампочка с плохим контактом.

Он шутит? Какой к чёрту сомнамбулизм?

Я веду взглядом по его лицу, ища крючки лжи, — но этот ублюдок выглядит самодовольным и всё.

Полуулыбка, которая не доходит до глаз; уголок рта вздрагивает, как если у человека есть секрет и он его греет, как карманную фляжку.

Он может издеваться. Легко. С ним этого никогда не угадать. А ещё — может быть в отвратительном хорошем настроении из-за того, что я, по его версии, «спящего поцеловала».

Великолепно: в его логике я ещё и охотница на лунатиков. Интересно, в мой криминальный профиль добавят пункт «соблазнение сомнамбул»?

Пульс подпрыгивает, ладони влажные, шея горит. В груди — стёкла, которым мешают дышать, и это бесит, потому что Таир же спокоен.

— Ты сейчас издеваешься? — вспыхиваю я.

— А должен? — хмыкает он. — Мне уже даже интересно, что ты натворила, кис. Воспользовалась тем, что я сплю?

Внутри — фейерверк из противоречий. Растерянность, как густой сироп, тянется между мыслями. Волнение — тонкими иглами под кожей, будто микротоки. Смущение — горячей волной, подступающей к ключицам.

Слова цепляются за нёбо, не выходят. Я рычу негромко, совсем по-детски, едва удерживаясь, чтобы не топнуть ногой. Как же он меня бесит!

Ставлю кружку на стол со слишком громким стуком — фарфор звенит, как если бы у него тоже были нервы.

Выдвигаю ящик, нащупываю новую кружку, вытаскиваю пакетики чая так резко, будто они виноваты, что Таир мудак.

Я двигаюсь рывками: крышка — хлоп, пакет — шлёп, кипяток — плеск. Если не отвлекусь, правда кину чем-нибудь в эту наглую морду.

Ладно, кипяточком хотя бы окатить можно.

Таир молчит. Просто отходит к креслу и садится. В то самое кресло, где он сидел ночью. Р-р-р. Меня передёргивает.

Он серьёзно ничего не помнит? Сомнение щёлкает под ребром: а вдруг он правда не врёт?

Вдруг эту чёртову сцену с поцелуем я проживаю одна — как плёнку, которая заелась и крутится в моей голове снова и снова?

Меня шатает между «лгун» и «сомнамбула», как лодку на двух встречных волнах.

Таир закуривает. Шумно выдыхает так, что дым тянется лентой. Мужчина откидывается в кресле, раскидывая плечи.