Я будто оголённым проводом касаюсь трансформатора. Хочется сбежать, но я держусь.

Однажды он уже затащил язык мне в рот, и если ему тогда было приятно — значит, сейчас не откажется от пары прикосновений.

Правильно? Тактильность, доверие, всё такое.

— Пылинка была, — сглатываю.

— Я весь нахер покрыт сажей и пылью, — хмыкает он, бросая сигарету в кружку. — Последний раз, предупреждаю, кис. Выкладывай прямо.

— Да я же ничего… Ай!

Я не успеваю ничего понять, как он рывком подхватывает меня за бёдра. Хватка у него жаркая и железная.

Я взлетаю в воздух, словно кукла, которой наигрались — и решают поставить повыше, чтобы не мешалась под ногами.

Стук. Хруст бумаги. Стол врача подо мной. Что-то слетает, какие-то листики, рецепты, но я не успеваю даже глазом моргнуть — потому что Таир между моих ног.

Он вдавливает пальцы в мои бёдра. Подушечки вонзаются с внутренней стороны, слишком близко к лону.

— Плохое решение — играть со мной, кис, — чеканит он. — Ясно?

Я не знаю, что сказать. Я шевелю губами, но не уверена, слышен ли голос.

— Я не…

— Не играла? — в его голосе холодная насмешка. — Значит, решила комплиментами одарить и трахом утешить?

— Про это и слова не было! Я просто пыталась быть вежливой.

— Можешь вежливо мой член отполировать. Если совсем заняться нечем. А вот в дела мои — не лезь. Я озвучил факт: возможно, не за твоим наследством гонятся. А остальное — не твоё дело. Не нарывайся, кис. Я тебе уже говорил. В следующий раз — язык твой по-другому заставлю шевелиться. И если ты не хочешь, чтобы я прямо тут показал тебе, где твоё место — тормози.

Глаза его сверкают. Рот — чуть приоткрыт. И я понимаю, что он не блефует.

Он никогда не блефует.

Я не могу смотреть на него. Не могу, но и не смотреть — тоже не в силах.

Он стоит слишком близко. Так близко, что его дыхание щекочет мне губы, сводит кожу на подбородке.

Я сглатываю, и всё нутро как будто обдаёт паром. Сердце срывается с ритма, бьётся с такой силой, что, кажется, он слышит. Видит. Чувствует.

Боже, ну какого чёрта я так реагирую?!

— Я поняла, — выдыхаю.

— Рад это слышать, — его голос звучит с нажимом.

Я ощущаю, как его кожа поджигает сквозь одежду. Он смотрит на меня так, будто уже всё знает. Будто читает мысли. Горящие зрачки.

Щека вздрагивает — едва заметно. Словно сдерживает что-то. Или разогревает.

Я не понимаю, почему не сбегаю. Почему позволяю. Почему хочу, чтобы он… Ох, чёрт. Таир так смотрит. Словно… Он точно поцелует. Вот сейчас…

Всё тело пульсирует, как перед грозой. Секунда — и я вспыхну. Да что со мной?!

Таир улыбается краем губ. Улыбка волчья. Горячая. Угрожающая. Его взгляд опускается на мои губы, и я задерживаю дыхание.

Таир наклоняется. Медленно, неотвратимо, будто я — цель, к которой он шёл слишком долго, чтобы теперь останавливаться.

Его взгляд обжигает. Губы так близко, что я чувствую тепло дыхания. Щекочет. И одновременно сжигает.

Хочет поцеловать? А я позволю?! Нет. Да. Не знаю!

Господи, у меня поджилки трясутся. Хочу — и не хочу. Жажду — и боюсь. Это ненормально. Он меня пугает. Угрожает. Говорит ужасные вещи. А я почему-то не двигаюсь.

Он подаётся вперёд. И я задыхаюсь. Накал между нами почти физический. Как будто весь воздух вокруг — это одно сплошное напряжение. И я дрожу.

Вот сейчас, сейчас коснётся…

Губы начинают предательски приоткрываться, будто сами хотят — нет, требуют — продолжения.

— Я принёс всё, что нужно! — громкий голос врача раздаётся в комнате вместе со звуком открываемой двери. — О. Я не хотел помешать…

Таир не двигается ещё мгновение. Затем медленно, демонстративно отталкивается ладонями от моих бёдер. Резко выпрямляется.

И я чувствую, как там, где секунду назад были его пальцы, остаётся пустота. Холодная, мерзкая пустота, которая будто врезается в кожу.

— Не помешали, — чеканит он, даже не глядя на врача. — Я подожду на улице. Не затягивайте здесь.

Щелчок. Дверь за ним захлопнулась.

Вот же гад! Он меня бросил здесь!

Без ответов и со странным пожарищем в груди.

Не-на-ви-жу!

На квартиру к Сивому попасть так и не получилось. Точнее — меня не пустили.