Меня бросает то в жар, то в злость. Эта расслабленность бесит и… Притягивает, черт бы её побрал.

— Наслаждаешься видом? — усмехается он, ловя меня на том, что я смотрю слишком долго.

— Здесь нельзя курить! — взвизгиваю, начиная краснеть. — Я уверена, что где-то была табличка!

— Мне можно всё.

— Ты какой-то… Как твоя поездка прошла? Ты словно другой вернулся.

Это правда. В нём словно меньше снобизма, меньше этого начальственного «встань-ляг-лаять».

Будто ушло это ощущение, что в любой момент меня могут растерзать или поставить на место.

Исмаилов всё ещё, несомненно, хищник. Но почему-то я не чувствую себя так, что меня хотят растерзать.

— Сложные дни были, — морщится Таир. — Неважно. Считай, что сегодня отдыхаю.

— От статуса мудака? — фыркаю я, поддувая пар от свежезаваренного чая.

— Это моё хобби. Круглосуточное.

Нет, ну точно изменился! Обычно его фразы — как ножницы по стеклу, а сегодня будто резиновый мяч: ударяет — и отскакивает без заноз. Он разговаривает почти как нормальный человек.

Где подвох?

Таир слишком расслаблен: сигарета тлеет между пальцами без спешки, плечи опущены, уголки губ — мягче. Даже голос, обычно с нажимом, сегодня ложится бархатом.

И это вызывает подозрения. Слишком уж спокойно. Слишком… Дружелюбно? Ну ладно, дружелюбие у него — с жалом, но колоть им он перестал.

Сомнения ползут по позвоночнику, как холодная вода, а под рёбрами, наоборот, теплеет.

Стук в дверь заставляет вздрогнуть. Я никого не ждала. Перевожу взгляд на Таира.

— Я заказал нам завтрак, — спокойно говорит он и, даже не повернув головы к двери, бросает: — Войдите!

Замок глухо щёлкает, створка мягко отходит. Входит сотрудник отеля с тележкой: хромированная кромка, белые колпаки на тарелках, густой запах кофе.

Нет, с Таиром точно что-то не так. Где он во сне стукнулся — вопрос отдельный, но мне это даже нравится.

Пока Таир ведёт себя почти как человек, я буду этим наслаждаться.

Ну а что, может реально во сне ходил? А я его поцеловала, и вместо ублюдка проснулась версия «лайт»?

Сотрудник отеля ловко паркует тележку у края ковра и один за другим снимает тяжёлые металлические крышки. Воздух тут же наполняется вкусными ароматами.

Под одним колпаком — золотистые вафли с глубокой решёткой, ягоды; под другим — омлет с золотистой корочкой. И полно других закусок. У меня в животе невежливо рычит.

Таир даёт сотруднику чаевые. Тот коротко кланяется и почти бесшумно исчезает, дверь мягко захлопывается.

Исмаилов берёт кружку с кофе; над ней поднимается плотный пар. Он пригубливает, а потом, не глядя, поднимает сигарету к губам и медленно затягивается.

Мужчина выглядит собранно-расслабленным.

— Ты особое приглашение ждёшь? — хмыкает он. — Или чего-то особенного? Только скажи, кис, и…

— Пф-ф, я обойдусь без разговоров с тобой, — отрезаю, закатывая глаза, но ноги уже несут к тележке.

Опускаюсь в кресло напротив, вытягиваю руку к вафле. Она горячая — тепло приятно жалит подушечки пальцев.

Аккуратно отламываю уголок, пар касается губ, и я забрасываю кусочек в рот. Я жую медленно, закрыв глаза на секунду: это невероятно вкусно.

Ладно. Плевать, что там с Таиром происходит. Пусть его психолог сидит с платочком и рисует схемы «почему я такой и что с этим делать».

Мне сейчас достаточно того, что вафля вкусная и меня кормят, а не отчитывают.

Я тянусь за вторым кусочком и чувствую, как настроение тихо переползает из серой зоны в янтарную.

Я не могу удержаться и стону. Потому что это настолько вкусно, что уверена — боги именно этими вафлями и питаются.

Запиваю апельсиновым соком. И едва не давлюсь, потому что замечаю, как Таир смотрит на меня.

— Что? — хмурюсь.

— Да вот понять пытаюсь, — он тянется к сигарете. — Ночью не получилось соблазнить, сейчас пытаешься?

— Что? Нет! Оставь свои извращенские фантазии при себе!

— Ну стонешь ты так, будто напрашиваешься на то, чтобы тебя хорошенько выебали.

— Ты… Ты ужасный и похабный! Боже, это просто вкусно! Попробуй сам!

— Обойдусь.

Он дёргает уголком губ и снова берёт кофе. Пьёт медленно, смотрит пристально. Ест — ничего.

Ну и ладно. Мне — больше. Я тянусь за ещё одним квадратиком, чувствую жар кроткого пара на губах — и едва не давлюсь, потому что взгляд мужчины прожигает насквозь.